Дорога солнца и тумана

– Может, мы… может, мы приведем Джека в дом? – предложила я, когда молния вновь пронзила небо. Мне уже стало неловко за свои слова, сказанные от обиды.

– Он вернется, когда будет готов к этому. И будет продолжать это делать, пока когда-нибудь не почувствует, что ему это уже не нужно. Ты ведь тоже так поступаешь, верно? В милях от дома. Это твой траур по сестре. И тебе нужно позволить это сделать. Заниматься этим, пока ты не успокоишься и не научишься снова дышать, смирившись с утратой.

Я съела ложку супа, размышляя над ее словами.

Смерть Мо показалась мне дверью, которая закрылась навсегда. Я никогда не смогу войти в нее, никогда не услышу, как Мо болтает о всяких пустяках. Как я теперь скучала по ее рассказам! Когда люди живы, существует незримый порог возможностей. Он сокращается, когда люди уходят из жизни, глотает все окружавшие их миры – имена людей, которых они никогда не встретят, лица детей, которых у них никогда не будет, вкус мороженого, которое они никогда не попробуют. Утрата Мо была адски болезненной, но я не могла даже представить себе, каково потерять ребенка.

– По-моему, я велел вам уезжать.

Я едва не подпрыгнула при звуке голоса Джека. Он промок до нитки и стоял у задней двери в луже воды. Свитшот с капюшоном куда-то делся, а футболка прилипла к мышцам, сформированным тяжелой физической работой. Ферма находилась на приличной высоте, где воздух по вечерам бывает даже слегка морозным, но по Джеку не было заметно, что ему холодно. Возможно, в этом и был смысл – стоять под дождем до полного бесчувствия.

– Я позвала их в дом, – сказала Гома.

Джек только теперь заметил Бахати.

– Хабари, Джек, – поздоровался Бахати.

Джек кивнул ему и даже не удивился, увидев за столом Гомы одетого в муумуу парня. Но тут его взгляд упал на Схоластику, и все изменилось. Если со мной он недавно был грубым, то теперь стал откровенно враждебным. Его руки сжались в кулаки, он весь словно ощетинился.

– Это одежда Лили, – зарычал он.

– Да, правильно. – Казалось, Гому не смутила его реакция. – Схоластике нужно было переодеться, вот я и дала ей платье Лили.

У Джека заходили желваки. Казалось, он с трудом сдерживался, чтобы не откусить кому-нибудь голову. Девочка съежилась под его свирепым взглядом и прижалась к Гоме.

– Я думаю, что нам надо уехать, – сказала я Бахати. Я понятия не имела, позволят ли Схоластике жить со мной в общежитии волонтеров, пока я что-нибудь не придумаю.