Девятый Дом

– Я нашел тебе оправдание для частых встреч со мной.

– Брехня. Ты меня испытывал.

– Испытывать тебя – моя работа.

– Я думала, твоя работа – меня учить. Это не одно и то же.

По крайней мере, она не глупа.

– Справедливо. Но визитами к дорогой тете Айлин можно будет иногда объяснять твои поздние возвращения.

– Насколько поздние?

В голосе ее чувствовалось беспокойство. Что это, осторожность или лень?

– Много тебе рассказал декан Сэндоу?

– Не особо.

Она оттянула рубашку от живота, пытаясь проветриться.

– Почему ты так одета?

Он не собирался спрашивать, но ей было явно неудобно в застегнутой на все пуговицы черной рубашке с расплывающимися темными кругами пота под мышками, и выглядела она совершенно неуместно. Девушка, умеющая так гладко лгать, должна получше разбираться в маскировке.

Алекс только покосилась на него.

– Я очень скромная.

Не найдясь с ответом, Дарлингтон показал на одно из двух неотличимых друг от друга зданий из красного кирпича по обеим сторонам дорожки.

– Это старейшее здание в кампусе.

– А так и не скажешь.

– Его поддерживают в хорошем состоянии. Но его чуть не уничтожили. Люди решили, что оно портит вид Старого кампуса и хотели его снести.

– Так чего не снесли?

– Книги приписывают все заслуги кампании за сохранение памятников архитектуры, но на самом деле «Лета» выяснила, что оно несущее.

– Несущее что?

– Оно несущее в духовном смысле. Оно являлось необходимой частью старого ритуала, оберегающего кампус.

Они повернули направо, в сторону псевдосредневековой опускной решетки Ворот Фелпса.

– Так раньше выглядел весь колледж, – продолжал Дарлингтон. – Небольшие здания красного кирпича. Колониальные. Во многом похоже на Гарвард. Потом, после Гражданской войны, возвели стены. Теперь большая часть кампуса представляет собой россыпь запирающихся и обнесенных стенами фортов. Что-то вроде главной башни замка.

Отличным примером был Старый кампус – внушительный четырехугольник высоких каменных общежитий, окружающий огромный солнечный двор, вход в который был открыт для всех, пока не спускалась ночь, и ворота не закрывались.

– Зачем? – спросила Алекс.

– Чтобы отвадить чернь. После войны солдаты возвращались в Нью-Хейвен одичавшими. Большинство из них были холостыми, многие получили увечья в боях. К тому же прошла волна иммиграции. Ирландцы, итальянцы, освобожденные рабы – все искали работу в промышленности. Йелю все это было не нужно.

Алекс рассмеялась.