Пятьдесят три письма моему любимому

Я собиралась последовать за ней, но Трой поймал меня за стропу спасательного жилета.

– Ой, прости. – Я начала нашаривать пряжку. Хафиз уже помог детям снять жилеты.

– Постой. – Трой протянул ко мне руки и стянул жилет, проведя по моим предплечьям.

Я сказала себе, что покрылась мурашками из-за озерной прохлады.

– Тебе удалось, – сказала я, когда Хафиз подал мне руку.

– Очередь на границе сегодня была не очень большой, – ответил он.

Я ощутила укол вины. Он казался усталым и вымотанным, лицо потемнело от ветра, солнца и пыльных сухих дорог.

Щетина, с которой он уезжал, отросла в полноценную бороду, от одежды пахло бензином и дешевым кофе. Он не обладал гладким блеском Троя, его привлекательность основывалась на ощущении одиночества, которое окружало его, на том, что тебе хотелось проникнуть в темно-карие глубины его глаз.

– Трой! – К пирсу подошли Боб с Элизабет. – Как думаешь, ты сможешь прокатить парочку стариков?

– Залезайте, – ответил Трой.

– Шейда, накорми Хафиза как следует, – сказала Элизабет. – Он примчался сюда за тобой. – Она помолчала, переводя взгляд с Троя на Хафиза. – А вы знакомы?

Пока она представляла их друг другу, я затаила дыхание.

Трой, это Хафиз, муж Шейды. Ее якорь, ее скала, ее надежная гавань.

Хафиз, это Трой, течение, которое унесло ее в открытое море так далеко, что она позабыла дорогу домой.

Они пожали руки – надежный, земной человек и непредсказуемая, беспокойная небесная молния.

Я ощущала себя деревом, разложенным на элементы, – корни глубоко в земле, листья шелестят в небесах.

– Приятно познакомиться, – сказал Хафиз.

– Взаимно, – ответил Трой.

– О, Шейда, чуть не забыл, – сказал Боб, садясь в лодку. – Я сказал Трою, что ты займешься им, когда я уеду. Покажешь ему несколько вариантов?

Меня охватил темный ужас, но я кивнула.

– Спасибо. – Лодка отчалила, и он помахал мне.

– Папа, а это что? – Теребили Хафиза Наташа и Заин.

– Кое-что для мамы.

 – Хафиз протянул мне белую коробку.

– Открывай! – сказал Заин.

Порывшись в кусочках упаковочной пены, я вытащила пакетик, обернутый в пупырчатую пленку. Внутри лежала композиция из четырех фигурок, объединенных общей основой. Матовый костяной фарфор изображал силуэты отца, матери, дочери и сына.

– Как красиво, – сказала Наташа, любуясь деталями фигурок.

Но это было больше. Она даже представить себе не могла, насколько.