Перемена

И за что ему такое?»

Гостей встречали все члены семьи Калугиных. И Елизавета Андреевна в пышном нежно-голубом платье, оттеняющим её и без того прелестную красоту, выглядела ещё наряднее, живее, нежнее, чем в театре, окутанной полумраком полуночного действия. Мать Михаила – Елена Степановна Вишевская, урождённая Романецкая, пришла в восторг от красоты будущей невестки; за столом она расточала похвалу хозяевам этой удивительно прекрасной усадьбы, делала раз за разом комплименты Марии Николаевны за вкусный, сытный обед, столько раз упоминая, что ей и самой хотелось бы стать такой рачительной, заботливой хозяйкой, но увы, шаткое здоровье не позволяло ей изо дня в день приглядывать за домом.

– Подумайте только, душенька Мария Николаевна! – сказала Елена Степановна, когда обед подошёл к концу и все отправились на террасу пить кофе. – Меня часто мучают мигрени, отнимая остаток сил, всю былую молодость и красоту. А ведь мы с вами почти ровесницы, да только смотрюсь я на вашем фоне обыкновенной старухой, а как хочется мне иной раз скинуть с плеч бремя недомогания, обратиться вновь маленькой девочкой, что вот так просто – с ребяческим задором побегать по траве в саду, залезть на дерево ради одного-единственного яблока и просто жить, радуясь новому дню.

– Не говорите так, Елена Степановна, вы прекрасная дама и долгая жизнь у вас впереди, – ответила Мария Николаевна, чувствуя, как та напрашивается на комплимент и потому желая подыграть.

– Спасибо вам за тёплые слова, и молюсь я, чтобы хотя бы Мишеньку нашего женить, внуков понянчить, ибо большую часть своей жизни я одна, всегда одна, даже душу излить некому. Вот, Мария Николаевна, взгляните, – она кивнула в сторону сидящих неподалёку друг напротив друга Елизавету и Михаила, с голосом умиления добавила, – какая славная пара! Какие красивые наши дети! Я никогда не была так счастлива, как сегодня.

– Я тоже счастлива за них и пускай жизнь наших детей будет куда радостнее и светлее, чем наша.

– Дай Бог, дай Бог.

В это самое время Елизавета сидела на круглым столом в тени террасы, увитой плющом, подле неё, прислонившись спиной к белой колонне, стоял Михаил, глазами юноша так и пожирал свою наречённую, с замиранием чистого помыслами сердца любуясь её лёгкой-воздушной красотой.