Правление волков

Он всегда нервничал в ее присутствии. Это утомляло. Но он был очень богат, а его неистребимо жизнерадостное настроение делало его идеальным посредником. В присутствии Крыгина невозможно было ни к чему относиться слишком серьезно. Кроме того, его отец неплохо нажился именно на войне, из-за чего считался злодеем в большей части страны, но был весьма уважаем среди знати Западной Равки, поскольку многим из них старший Крыгин помог разбогатеть. – Судя по моим часам, у него есть еще две минуты до того, как его можно будет считать опоздавшим.

– У нашего короля на счету каждая минута.

Лицо Крыгина вспыхнуло. Он побарабанил пальцами по столу.

– Да. Да, конечно.

Зоя снова повернулась к окну.

Она ощутила его стыд, его рвение, его жажду. Они налетели внезапно, как ураган, порыв ветра, оторвавший ее от земли и отправивший в свободное падение. Вот она твердо стоит на ногах в залитой солнцем комнате в Ос Керво и смотрит на море. А вот уже глаз не может оторвать от прекрасной девушки, стоящей перед ней, с черными как смоль волосами и отстраненным взглядом чудесных синих глаз.

Вот она потянулась к гладкой щеке девушки.

– Зоя?

Зоя рывком вернулась в сознание, как раз вовремя, чтобы успеть шлепнуть Крыгина по руке.

– Я не разрешала вам прикасаться ко мне.

– Прошу прощения, – сказал он, баюкая руку, словно Зоя сломала ему палец. – Вы просто казались такой… потерянной.

А она и была потерянной. Ее взгляд скользнул по блестящим черным оковам, обхватившим запястья.

На вид они казались неудобными, но на деле ощущались как нечто естественное, словно были предназначены прохладной лентой обвивать ее кожу. Сила. Жажда ее сравнима с сердцебиением, столь же постоянная и неотступная. Это было искушением для всех гришей, и с приобретением усилителя все становилось только хуже. Открой дверь, Зоя.

Она никогда не могла с уверенностью сказать, чей голос звучал теперь в голове – ее собственный или Юриса. Но точно знала, что он живет в ней по-настоящему.

Ни один плод воображения не мог бы быть столь раздражающим. Иногда за Юрисом она улавливала присутствие еще одного разума, не человеческого, никогда человеческим не являвшегося, чего-то древнего, – а затем мир приходил в движение. Она слышала слуг, сплетничающих на кухне, чувствовала запах цветущих яблонь в садах Велинки – почти в пятидесяти милях от нее. И все это было еще терпимо, но вот эмоции, внезапное погружение в чужую боль или радость… Это было слишком.