Дети Света

Что же тогда хрустело?

Герд выпрямился и нашел, что в зале ничего не изменилось, а его падение осталось незамеченным – замечать попросту было некому. Герд обернулся на лавку, с которой упал. Напавший на него солдат, обхватив левой рукой свой правый кулак, баюкал его и сдавленно стонал. Значит, вот чья хрустнула кость. Герд удовлетворенно хмыкнул, для обидчика боевая подготовка, очевидно, проходила зря, если он до сих пор не усвоил, как нужно наносить удар, чтобы не повредить собственную конечность. Герд вернулся к столу, залпом опустошил стакан компота и рассовал хлеб по карманам.

Затем нарочито расслабленно двинулся к выходу.

– Еду нельзя выносить за пределы столовой! – прилетело ему в спину.

– А ты пожалуйся на меня кому-нибудь, – не оборачиваясь, бросил он и вышел.

Нельзя было сказать, что разбушевавшийся солдат был не прав уж совершенно во всем. Не в том, что они, мол, в Бабиле, катались, словно сыр в масле, нет, конечно. А в том, что Герд действительно на второй и самой тяжелой неделе своего пребывания в учебке был на грани того, чтобы сбежать.

В свое оправдание он мог сказать только то, что точно знал – подобные мысли время от времени посещали головы всех новобранцев без исключения, вне зависимости от того, откуда они прибыли. Герд этим не гордился, но иногда и ему очень хотелось сдаться и послать все куда подальше. Ему снились уютная обстановка деревянного коттеджа Олвы и ее стряпня. Ему снились зелень леса, голубая гладь озера и простор. Ему правда хотелось домой, к нормальной жизни. Увы, никакой нормальной жизни больше не существовало, и Герд это прекрасно сознавал. Остальным новобранцам, может, и было куда возвращаться, но только не ему.

Не было больше для него ни дома, ни семьи. Ничего. Был только этот мир – мир невыносимой жары, песка и жгучего солнца. И то, где-то там, на поверхности земли. Здесь же, в ее недрах, был мир полный мышечной боли, бессонницы и какого-то полного отупения души. Только этот мир борьбы за выживание. И у самого Герда было только два выхода: либо смириться и принять эту новую реальность, чтобы закалиться и подготовиться к поискам Даяны, либо бесконечно сожалеть о том, чего у него, по сути, никогда и не было.

И Герд твердо выбирал первое.

А потом в учебку заявилась Сандал. Утром Герда вызвали к командиру взвода, чего прежде не бывало, а когда он явился, его уже поджидала генерал-полковник, вольготно устроившись на снаряде. Самой Баклажана было не видать.