Тайна моего мужа

Почему Рейчел не завела больше детей? Как хорошей жене-католичке, ей следовало бы родить по меньшей мере шестерых, но она этого не сделала: из-за пустого тщеславия, из-за того, что втайне считала себя особенной, отличающейся от всех остальных женщин. Бог знает, в чем именно она считала себя особенной. Не то чтобы у нее были какие-то личные устремления, касающиеся карьеры, или путешествий, или чего бы то ни было – не так, как у нынешних девиц.

– Когда вы отбываете? – спросила Рейчел у Лорен и Роба.

Джейкоб тем временем неожиданно сполз с ее коленей и помчался в гостиную по какому-то неотложному делу.

– Не раньше августа, – ответила Лорен. – Нам еще многое нужно уладить. Визы и тому подобное. Надо подыскать квартиру и няню для Джейкоба.

Няню для Джейкоба…

– Работу для меня, – с легкой тревогой подхватил Роб.

– О да, милый, – кивнула Рейчел.

Она пыталась воспринимать собственного сына всерьез. Правда пыталась.

– Работу для тебя. В торговле недвижимостью, как ты полагаешь?

– Еще не уверен, – признался Роб. – Посмотрим. Я вполне могу в итоге оказаться домохозяином.

– Как жаль, что я не научила его готовить, – заметила Рейчел, обращаясь к Лорен, хотя не чувствовала себя особенно виноватой.

Сама она никогда не интересовалась готовкой и не слишком в ней преуспела: для нее это была всего лишь еще одна рутинная работа, которую следует выполнять, вроде стирки.

– Ничего страшного, – просияла Лорен. – Вероятно, в Нью-Йорке мы часто будем есть не дома. Сами понимаете, этот город никогда не спит!

– Хотя Джейкобу, конечно, надо будет спать, – заметила Рейчел. – Или его будет кормить няня, пока вы где-нибудь ужинаете?

Улыбка Лорен дрогнула, и она глянула на Роба, но тот, разумеется, ничего не заметил.

Звук телевизора внезапно усилился, так что дом загремел, словно кинотеатр.

– И за ничего вы не получаете ничего! – выкрикнул мужской голос.

Рейчел его узнала – это был тренер в «Потерявшем больше всех». Ей нравилась эта передача. Успокаивало погружение в ярко раскрашенный пластиковый мир, где важным считалось только то, сколько вы едите и занимаетесь спортом, где боль и страдания причиняли беды не страшнее отжиманий, где люди увлеченно говорили о калориях и счастливо рыдали над потерянными килограммами.