Тайна моего мужа

Школьная игровая площадка примыкала к церковному двору, и отсюда было видно гроб, который несли к катафалку четверо молодых людей.

Чья-то жизнь подошла к концу. Кто-то никогда больше не ощутит на лице солнечного света. Опираясь на эту мысль, Тесс попыталась взглянуть на свою боль под новым углом, но это не помогло. Она задумалась, не занимаются ли Уилл с Фелисити любовью прямо в эту минуту, в ее постели. Уже позднее утро, но им никуда не нужно идти. Их связь представлялась Тесс кровосмешением, чем-то грязным и неправильным.

Она содрогнулась. В горле стоял горьковатый привкус, как будто она всю ночь напролет пила дешевое вино. И в глаза словно песка насыпали.

Погода тоже не облегчала ситуацию – слишком уж чудесной она была, будто в насмешку над болью Тесс. Сидней утопал в золотистой дымке. Японские клены перед школой ярко пламенели, камелии цвели роскошным густым багрянцем. На окнах классов выстроились горшки с алыми, желтыми, персиковыми и кремовыми бегониями. Высокие песчаниковые стены церкви Святой Анджелы четко вырисовывались на фоне кобальтовой синевы неба.

Мир прекрасен, как будто говорил Тесс сам Сидней. Что с тобой-то не так?

– Ты не знаешь, кого там хоронят? – по возможности мягче поинтересовалась она.

На самом деле ее не особенно волновало, чьи это похороны. Просто хотелось слушать чужие слова о чем угодно, только бы прогнать видение рук Уилла на постройневшем белом теле Фелисити. У сестры фарфоровая кожа. Сама Тесс была смуглее – сказалось наследие с отцовской стороны.

Одна из прабабушек Тесс, умершая еще до ее рождения, была ливанкой.

Уилл с утра позвонил ей на мобильный. Не стоило отвечать, но, когда Тесс увидела его имя, в ней вспыхнула незваная искорка надежды и она схватила трубку. Он звонит сказать, что все это было ошибкой. Ну конечно же.

Но стоило ему заговорить этим новым, ужасным, веским и торжественным тоном без намека на смех, как надежда угасла.

– Ты в порядке? – спросил он.

 – У Лиама все хорошо?

Он говорил так, будто в их жизни недавно произошло несчастье, в котором он ничуточки не виноват.

Ей отчаянно хотелось пожаловаться настоящему Уиллу на то, что наделал этот новый Уилл, захватчик без чувства юмора, на то, как он разбил ее сердце. Настоящий Уилл захотел бы все исправить ради нее. Настоящий Уилл сразу же отобрал бы у нее трубку, пожаловался бы на то, как обошлись с его женой, и потребовал бы возмещения.