Сквозь века. Первая часть. Занятие «не хуже других»

– Что, до такой степени нужны, и так вдруг? Что случилось? – переспросил капитан.

Харрада хрустнул кулаками – и лишь сдержанно выругался. И присмотрел, что бы разбить на случай дальнейших расспросов.

Впрочем, деньги нужны всем. Ответ удивления не вызвал. В конце концов, чем на больший срок вербуется дворянин, сильный, взрослый и владеющий в совершенстве всеми видами оружия – тем лучше. Контракт переписали. «Призовая выплата» возросла до максимально возможной: восемьсот песо. Хватило бы на покупку дома. Или на треть офицерского патента.

Полученный на руки тяжёлый мешочек очень улучшил его самочувствие: дело можно было считать слаженым. Он надеялся даже, если повезёт сторговаться, сохранить за собой белого Хорезм-Шаха: солдату Белой роты необходима лошадь белой масти, и за Хорезм-Шаха получена надбавка по контракту. Да и не в том дело. Хорезм-Шах – подарок отца. Расстаться с ним было бы слишком тяжело.

Он уж прикидывал, как будет он подходить к своему Чинку. Чтобы признал добром, его ведь нельзя «ломать»… А дотошный Вилла-Лобос всё не отпускал.

И что теперь? Признаться, что влюбился в лошадь?! С первого взгляда, да так, что не семи лет – самой жизни не жаль? Какое кому дело!

У Харрады уже голова кружилась от злости. Вопрос был законный. Командир требовал отчёта. Снова приходилось посвящать всех подряд в свои дела:

– Покупаю боевого коня, – медленно, сквозь зубы, процедил новоявленный вояка, всем своим видом показывая, что комментариев не потерпит.

– Браво! – воскликнул капитан Белой роты. – Вот слова настоящего мужчины.

– У меня не бывает других слов, – бросил Харрада мрачно, разъярённый тем, что смеют судить и оценивать его слова и поступки. И тем, что «своё»-то начальство уж не вызовешь. И ушёл, от греха. Похвалу, как и осуждение, он не выносил в равной степени, считая одинаково унизительными.

– Ужасный человек, – сказал, покачав головой, капитан Чёрной роты.

Капитан штурмовиков пожал плечами:

– Хороший солдат. А теперь и с боевым конём.

– Неуправляемый, – гнул своё Париетас: – дисциплине не поддастся.

– Ничего, с норовом немного. Так у меня все с норовом, – заверил штурмовик, – и все поддаются.

И снова его приятель и вечный соперник несогласно покачал головой:

– Слишком горяч. Нарвётся в первом же сражении. И плакали Ваши денежки.