Девять совсем незнакомых людей

Это была не самая нелепая из идей, разве что пришлось бы выслушать о себе кучу всего, если бы кто-либо из его бывших коллег увидел, что он поехал на такой машине по такой дороге. Он подозревал, что его прежний босс заплачет, буквально заплачет от одной мысли об этом.

Глаза Пита подозрительно заблестели после происшествия с царапиной в прошлом месяце. Они назвали это «царапгейт».

– Завистливые суки, – сказал Пит, когда Бен показал ему длинную царапину на пассажирской двери, явно нарочно оставленную ключом какого-то мерзавца.

Бен не мог сообразить, где и когда это могло случиться. Он никогда не оставлял машину на общественных парковках. Не исключено, что это сделал кто-то из знакомых. Бен мог назвать немало людей, которые могли в достаточной мере ненавидеть его и Джессику, чтобы сотворить такое. Были времена, когда он был уверен, что в его жизни нет ни одного врага. Теперь, похоже, набралась неплохая коллекция. Он знал, что Джессика думает, что это сделала его сестра. Джессика никогда не обвиняла Люси вслух, но Бен мог читать мысли жены по сжатым в ниточку губам.

Пит устранил царапину с той же тщательностью, с какой реставрировал бы бесценную картину, и Бен после этого случая берег машину вплоть до этого дня, когда подверг ее громадному непростительному риску, поехав по этой треклятой дороге.

Бену не следовало уступать Джессике. Он сделал все, что мог. Он пытался. Он остановил машину, сказал ей – спокойно, без ругани, – сказал, что ехать на такой машине по неасфальтированной дороге безумие, что последствия могут быть катастрофическими.

А ее, казалось, это совсем не волновало.

Они орали друг на друга десять минут без передышки. Реально орали. Брызгали слюной. Их лица покраснели, стали уродливыми, черты исказились. Ярость, душившая его во время этого спора, напомнила полузабытые ощущения детства. Тогда Бен по малолетству не мог толком настоять на своем, ведь он был ребенком и все решали за него, а потому если мать или отец говорили, что он не получит новую игрушку из серии «Звездные войны», которую так жаждал, просто свирепел.

Был момент, когда его кулаки сжались, когда ему пришлось сказать самому себе: «Только не ударь ее». Он и не предполагал, что у него когда-нибудь может возникнуть желание ударить женщину. Тогда он и уступил. Сказал: «Отлично. Я угроблю машину, раз ты так хочешь».