Исчезнувший

А та и сама не знала, как отреагировать на подобную бесцеремонность. Рот раскрыла, а слов-то и нет! Одна Степанида наслаждалась происходящим. Еще бы! Впервые за десять лет, что она торговала в местном магазине, кто-то сумел вывести бабу Клаву из равновесия, да еще и дара речи лишить. Бабуся смолоду за словом в карман не лезла, а уж под старость и вовсе язвой непревзойденной заделалась. А тут, на тебе, стоит и слова вымолвить не может.

В итоге из ступора бабусю вывело как раз выражение лица Степаниды. Краем глаза она поймала торжествующий взгляд продавщицы, и в этот момент до нее дошло, как она оплошала.

Дурой баба Клава выглядеть не любила, а потому быстренько сориентировалась. Натянула на лицо умиленную улыбочку и проговорила ласково так, точно внучка на пироги позвала:

– Ох, милок, не напрасно я твое хозяйство-то нахваливала. Как сердцем почуяла, что человек ты добрый, отзывчивый. Мне-то, древности такой, сколько времени понадобилось бы, чтобы покупочки в торбу покласть, а ты вона как шустро справился.

А ведь злые языки про вас, городских франтов, сущие страсти болтают. Менталитет у вас, мол, только на удовлетворение личных потребностей направлен, и все такое. Но я им не верила, а теперь и подавно не поверю. Большое сердце, видать, с большим хозяйством как-то контактируют.

Смесь старорусского выговора и окультуренной речи резала слух, но Крячко твердо решил нападки бабуси пропускать мимо ушей. Пусть себе лопочет. Главное, чтобы убралась из магазина побыстрее.

Он и так из-за нее добрый час времени потерял. Почему-то ему не хотелось начинать расспросы об Ольшевском в присутствии бабы Клавы.

– Всегда пожалуйста, – буркнул он, укладывая последний сверток в рюкзак и выставляя его на пол возле прилавка.

– Говоришь, обращаться, если нужда приспичит? – хитро прищурилась баба Клава.

Крячко насторожился, очередь подтянулась, предвкушая продолжение спектакля. А бабуся вперила в него сиротливый взгляд, какой бывает у брошенного шелудивого котенка, и елейным голоском выдала:

– Ты, небось, на колесах, сынок? Не сочти за труд, подбрось древность до хаты.

Сам видишь, поклажа у меня непреподъемная, путь неблизкий, а ноги-то уже не те.

– У тебя на крыльце тачка стоит, – опередив Крячко, произнес усатый дядька, как и все присутствующие моментально поняв, что задумала баба Клава. – Грузись и кати.

Баба Клава и бровью не повела, продолжая смотреть на Крячко жалостливым взглядом.