Ведьме – пламя. Танцуй!

Его мешковина оказалась под стать ткани моего платья – разве что немного чище, а прелый запах соломы мне даже понравился – он хоть немного перебивал ароматы ведра, одиноко стоявшего в углу.

Устроиться получилось быстро и легко: продавленное множеством тел импровизированное ложе даже не попыталось проткнуть меня сухими стеблями. Главное – не думать о том, сколько здесь обитает агрессивно настроенных микроорганизмов.

Кто-нибудь помнит, в каком веке победили чуму?

На этом все и без того скудные плюсы моего заключения закончились.

Ни тебе помыться, ни тебе поесть. Хотя со вторым я бы поостереглась, даже если бы еду принесли. Во-первых, запахи совершенно не способствовали аппетиту. А во-вторых, мало ли что могут подмешать в еду: я тут не так давно хлебнула кофеечка…

А еще блохи! Полчища блох решили отведать моей кровушки, нисколько не интересуясь моим мнением по этому поводу.

– Может все-таки поговорим? – почесываясь то тут, то там, спросила я. Спать один черт не хотелось – пламенный привет от моей смертельной бессонницы.

К тому же мне позарез требовалась информация о моем местонахождении, поэтому я нисколько не заботилась о душевном равновесии своего соседа, не желавшего общаться с ведьмой. Своя шкура ближе к телу.

– Да пошла ты, – без злобы бросил мужчина, но тут же встрепенулся. Кто-то открывал дверь в наше скромное подземелье.

Мой сосед по камере жестом фокусника достал из-под лохмотьев пузырек – точь-в-точь как мой! – и залпом выпил остатки янтарной жидкости, после чего спрятал пустую склянку обратно.

И как раз вовремя.

По коридору прошли трое мужчин, полностью облаченные в черное: даже лиц не рассмотреть под острыми колпаками на головах – как у палачей. По коже пробежали мурашки, когда до меня дошло, что нет никакого «как» – к нам действительно пожаловали палачи.

Один из них открыл камеру моего соседа. Тот не оказал ни малейшего сопротивления, дав себя вывести.

– Ты – следующая, – бросили мне напоследок и оставили в гордом одиночестве наслаждаться неизвестностью.

Я сжалась в комок на своем тюфяке, пытаясь стать как можно меньше. Будто это могло помочь стать мне невидимой. Вот придут за мной – а в камере пусто!

Интересно, а моего соседа вообще допрашивали или как раз увели на допрос на ночь глядя? А пытки? Они здесь разрешены? На что способна инквизиция, на милость которой я так опрометчиво сдалась?

Откуда-то с улицы послышалось улюлюканье и крики, приглушенные стенами. Я смогла разобрать одно-единственное слово.