Где дали безбрежные… Роман

Небольшой складной прибор, который Ян назвал измерителем массы, был явно местного производства, и оставалось только гадать, как он достался пришельцу.

Ян протянул Стаське свёрток:

– Переоденься. Лирби тебе передала, – и прибавил, увидев изумленно открытый рот: – Лирбена – моя приёмная мать. – Ян отвернулся к окну и смотрел на Санни, охотящуюся на кузнечиков, пока девушка разглядывала подарки и натягивала их на себя взамен своей испорченной одежды, продолжая рассказывать: – Тогда Лирбена сразу забрала меня к себе, сказала, что ребёнок не должен быть одиноким, ему нужна семья.

С того дня Лирбена и Грегор стали моими приёмными родителями. Пока я болел, она не отходила от меня. За год до моего появления у них родился Эрни, он привязался ко мне и считает меня родным братом. Я тоже… Ну что, готова?

Одежда оказалась очень кстати. На юбку и выходные туфельки было жалко смотреть. Удобные лёгкие брюки с завязками у щиколоток из какой-то зеленоватой материи, напоминающей льняную, оказались впору.

Такая материя изготовлялась на фабрике Арканти из тростниковых волокон. Тростник для текстильного производства здесь выращивали специальный, селекционный. Ян пояснял всё это быстро, толково, отвечая на незаданные Стаськины вопросы, повинуясь её удивлённо взлетающим бровям, и одновременно укладывал в рюкзак съестные припасы. Спортивные тапочки на упругой подошве тоже были как раз, по размеру. Стаська подозрительно посмотрела на Яна.

– У меня хороший глазомер, – улыбнулся он. – Ваше величество, кони заждались, роют копытами землю.

Дорога неблизкая.

– Ты даже говоришь, как Артём, – упрёка в словах, впрочем, не слышалось, больше – удовлетворения, что поверила не зря, сходство братьев опять подтверждалось.

– Мы с ним одной крови.

– Тоже мне Маугли. Скажи лучше, куда теперь?

– Поедем к пещере.

К пещере так к пещере. Что толку выспрашивать, всё равно не знает здесь ничего, а прилипнет с вопросами – подумает ещё, что струсила. Хуже – если она чего-то не поймёт, тогда уж точно сочтёт тугодумной бестолочью.

А ей почему-то хотелось, чтоб у него сложилось о ней лучшее впечатление.

Вчера, ошарашенная случившимся, она вела себя, как идиотка, плохо соображая, что делает и говорит. И у этого умника мнение о ней, наверняка, было не очень нелестное. Проснувшись ещё до его прихода, Стаська вспомнила вчерашний день и вспыхнула стыдом за своё малодушие, неряшливость, узколобое косноязычие. Такой её ещё никто не видел.