Фокус зеркала

Посыпались шуточки и объедки с «барского стола», последние исчезли в зубастой пасти мгновенно, на лету, а словесные изыски ему были по барабану.

– Усерднее жертвуйте, жмоты! – подбадривал Рэ. – Вам-то дрыхнуть, а ему – в ночной дозор!

После ужина умиротворённые и сытые учёные расползались по палаткам. Две двухместные предназначались Грегору и Лирбене, Бену и Рэ. Одну трёхместную облюбовали Баюр, Ян и Бартоломео, вторую – остальные. Ночным дежурством заведовал Баюр и первую очередь определил себе. Он уселся на бревно подле костра, подбрасывал в огонь веточки и краем глаза наблюдал за Бартоломео, который бродил по поляне, дожидаясь, пока все угомонятся, и отправляться спать не торопился.

Наконец зябкая темнота укуталась тишиной, только стрекотание цикад, будто перестрелка, слышалось с разных сторон. Артур решительно направился к волхву, сильно споткнулся, чуть не упав, и остановился в двух шагах:

– Ты ведь не думаешь, как все, что я такой увалень и недотёпа, у которого валится всё из рук и который без всяких причин падает на ровном месте?

– Значит, причины всё-таки есть? – вкрадчиво уточнил волхв.

– Только ты можешь меня понять, – в отчаянной искренности «увальня и недотёпы» никаких сомнений не было, – и, может… может быть, даже не будешь смеяться.

– Выкладывай, – велел блюститель ночного порядка.

– Здесь кто-то есть, – доверительно зашептал Бартоломео. – Уж не знаю, почему выбрали именно меня… чтобы покуражиться.

– Почему так думаешь? – лукавый прищур синеглазого стража вовсе не обещал верить на слово.

Мало ли что взбредёт в голову кабинетному учёному, впервые попавшему в полевые условия. Смириться с собственной неловкостью ему не позволит высокий статус светила, значит, начнутся лихорадочные поиски козла отпущения, на которого можно навешать что угодно.

– А как думать? Вот я крепко держу миску, – пухлые ручки, сложившись лодочкой, прижались к выпирающему животу. – И вдруг… она выскакивает и переворачивается.

Обыденность случая выглядела несерьёзно, и грех проказнице-миске был милостиво прощён:

– Бывает.

– Хорошо, – не унимался толстяк, не зная, как достовернее доказать свою правоту. – Но ведь если б один раз!.. Постоянно падаю. Всё роняю…

Ковбой остановился посреди поляны и разразился оглушительным лаем.

– Ковбой! – прицыкнул волхв.

– Вот! – обрадовался поддержке незаинтересованного свидетеля Артур. – Псина меня понимает лучше. Он тоже что-то чувствует.