Степной принц. Книга 1. Горечь победы

– А эта Айсара, – отфыркавшись и надышавшись свежестью, спросил Баюр, – давно знакома с тобой? Так и жгла тебя глазами. Думал: задымишься…

– Я бывал в Алтын-Эмеле несколько раз, – неохотно подтвердил догадку приятеля поручик. По-видимому, для него не была секретом влюблённость девушки, однако она не вызывала ни его радости, ни тщеславного удовлетворения. Тем более ответного романтического чувства. Скорее – досаду.

Волхв решил не продолжать неприятной для друга темы, только уточнил для верности, не грозит ли им встреча с Тезеком разоблачением, и, получив успокоивший его ответ, стал поторапливать Чокана:

– Честно признаться, мы поступили по-свински, не предупредив Мусабая, когда свернули с дороги.

Он за тебя тоже отвечает и теперь, поди, весь испереживался.

Чокан поймал за уздечку коня и, взбираясь в седло, безжалостно заклеймил свой непрофессионализм, соглашаясь с Баюром:

– Да уж, разведчик из меня никудышный. Настоящий шпион, работая под прикрытием, носа лишний раз не высунет, не засветится, боясь провала операции… Не надо было сюда отлучаться.

– Ничего, – утешил его участник и вдохновитель безрассудства, пригнувшись к холке Доса под ивами и убирая от лица склонённые ветви. – От ошибок никто не застрахован. Но умные люди на них учатся, и ошибки порой бывают для них даже полезнее, чем если бы они их вовсе не совершали.

Из зарослей выехали гуськом, тропа была тесновата для двоих всадников разом.

Караван ещё виденелся, хоть овцы и подняли тучи пыли, превратив воздух вокруг него в мутную плёнку. У источника они пробыли не больше десяти минут, однако даже столь короткое время не извиняло их порывистой авантюры.

Мусабай их встретил в самом хвосте верблюжьей цепочки. Он сидел на своей лошадке, нахохлившись, сверля прищуренными глазками Алимбая, не решаясь разразиться руганью и еле сдерживаясь, но поручик сам подъехал к нему и примирительно сказал:

– Даже собаку, которая сама возвращается домой, хозяин не бьёт.

Караванбаши в сердцах плюнул, не дав волю злым словам, но всё же не удержался от выговора:

– Предупреждай хоть.

Чокан, признавая справедливость упрёка, поднял ладони, сдаваясь:

– Всё-всё, я понял.

Тот ничего не ответил, продолжая пыхтеть негодованием, но не желая осквернять язык бранью и гневить Аллаха, развернул коня и помчался к началу верблюжьей цепи.