Бездна

И он гоняет этих придурков. Они ему уже осточертели!

– А тут что смотреть? – недоумевал Колян. С девчонкой он был согласен и против кладбища ничего не имел. Там какая-то особенная атмосфера, вдали от мирского шума и думается не о дырявых носках, не об отцовском нагоняе, не о двойках, а… вобщем, что-то глобальное приходит, ненавязчиво так, но вбирает целиком. Не хочется ни кричать, ни дурачиться, а только тихо бродить от одной оградки к другой. И ещё читать таблички на могилах и рассматривать фотографии.

Вроде бы, какая разница, кто там захоронен, всё равно никого не знаешь, но… тянет. Будто человек ушёл, а жизнь его ещё витает где-то рядом, и невольно рождаются картины из неё и стоят перед глазами, как наваждение. Он буркнул с недоумением: – Всё заросло, надписи стёрты. Одно слово – захолустье! Да ещё грязь и мокрядь!

Вожак «десанта» что-то вдохновенно вещал собратьям, взмахивая рукой в сторону заросших холмиков с крестами.

Стаська таращилась, раскрыв рот и ничего не понимая.

Её друг недобро щурился, стиснув зубы. А Колян захихикал, пряча щерящуюся челюсть в горсти, как в наморднике:

– Стишки читает про райскую загробную жизнь! А эти, ты только глянь… хи-хи-хи… с такими умными мордами, не шелохнутся…

– Если б ещё слышать, что там этот пророк глаголет… – процедил Артём, не отрывая глаз от чёрных фигур. И вдруг встрепенулся: – Слушай, тут какое-нибудь окно открывается? – распрямился, прощупывая глазами старые рассохшиеся ставни.

– Щас, тут форточка есть, – Колян потянулся к раме окна, ведя ладонями по стыкам.

– Ой, – пискнула Стаська, – может, не надо? Сейчас заскрипит, как дверь, они всей оравой сюда рванут.

– Не рванут! – самодовольно заверил её знаток заброшенного дома. – У неё даже петель нет, просто заткнута, – парни вдвоём аккуратненько и беззвучно выколупали форточку, которая сидела довольно прочно и не сразу поддалась.

В нагретый воздух комнаты сразу же дохнуло холодной сыростью, ворвался треск костра и речь «пророка».

Артём немедленно зашипел своим спутникам:

– Теперь тихо! Им нас тоже слышно!

– … инициация в традициях древних сообществ состоит из боли и унижения! – голос главаря был звучным, отчётливым, словно барабанный бой, может, оттого что вокруг молчали, не смея встревать. Стаське так вообще казалось, что ей в мозги забивают гвозди.