Бездна

Откинувшись на спинку стула, она огляделась: цветы, цветы, цветы… На столе, на подоконниках – в вазах, а те, что в вазы не поместились, – в вёдрах на полу под доской. Было в этом что-то жутковатое. Как на похоронах… Затренькал телефон. Артём. Что такое случилось?

– Ну, ты где? Ждём тебя, ждём. В школу охранник не пускает.

– Я сейчас!

Не помня себя, Стаська сорвалась с места и кинулась к лестнице. Со второго этажа до первого прыгала через две ступеньки, заставив оторопеть нянечек, выметающих из углов праздничные ошмётки: вялые останки цветов, обёртки, оброненные лакомства и прочую дребедень.

В холле рядом с Артёмом стоял Колян, одетый с иголочки. И хотя до смокинга он не возрос, но джинсы и рубашка были новенькими, идеально отглаженными, а остроносые штиблеты начищены до блеска. Она возрадовалась друзьям, нежданно-негаданно явившимся, чтобы вызволить её из склепа, и, кивнув охраннику, потащила их за собой обратно в класс.

– Вот! – торжественно указала она на клумбы в вёдрах.

 – Сейчас Вера Петровна придёт мыть кабинет, надо поскорее ликвидировать эти поминки.

Колян почесал в затылке:

– А куда?

– К обелиску, – Стаська ткнула пальцем в окно.

Артём рассмеялся и хлопнул парня по плечу:

– А ты ещё порывался букет прикупить! Мол, неудобно идти с пустыми руками к учительнице! Да ещё первого сентября!

Пока парни возились с цветами, курсируя от парадного крыльца к площадке для школьных линеек, девушка раскладывала их на ступеньках обелиска, чтобы смотрелись красиво, а не были свалены кучей.

Суровый безымянный солдат, прижавший к груди автомат и застывший в граните, одобрительно взирал на её деятельность с высоты.

Когда Стаська сгоняла за своей сумкой и все трое отправились прогулочным шагом по аллее, она вспомнила о главном вопросе:

– А как твои дела, Коля? – уговор про художника крепко застрял в памяти, и интерес, насколько сложатся (или не сложатся) планы парня, одержимого жаждой рисовать, ничуть не потускнел до сегодняшнего дня.

– Встречались сегодня с ним. Вместе с Артёмом.

– И что? – девушка вспомнила пунцовый цветок из хлебного мякиша и уткнулась носом в томно-роскошные розы – не удержалась, взяла с собой три штуки. Бордово-малиновые, глаз не отвести, но запаха никакого, кроме травяной сырости. Хлебный бутон пах вишнёвым сиропом.

Парень неуверенно пожал плечами. Видимо, не желал признавать знакомство неудачным, ибо провала не чувствовал и отказа не получил.