Невозможная девушка

У него появилась странная привычка коллекционировать уши с тех пор, как его собственные стали непригодными. Он отреза?л их у каждого второго-третьего трупа, который им доставался, и складывал себе в карман. Ходил слух, что Галлус Мег – его любовница. Та самая Галлус Мег, которая в драке откусывала мужчинам уши и потом выставляла их, заспиртованные, в банках на стойке своего бара. Кора никогда не интересовалась, правда ли это, потому что ей не очень-то хотелось это знать.

– Так и быть, – согласилась Кора. – Но мы будем следить за тобой, слышишь? И нам уже давно пора браться за работу.

Кора принесла из фургона маленький фонарик и направилась к воротам – у нее был свой ключ. Они без шума отворили их (парни заранее смазали петли маслом). Далеко во мраке, у каменной стены, виднелся силуэт прикорнувшего под деревом охранника. Парни из банды притащили инструменты, стараясь не шуметь, и положили их на траву. Коре удалось-таки приучить их к осторожности.

Она бесшумно подошла к охраннику, который лежал с надвинутой на глаза шляпой, и тихонько пнула его ногой.

– Эй, мы пришли за обещанным.

– Не обращайте на меня внимания, – пробормотал он. – Не видите, я очень занят?

С этими словами он перевернулся на бок, стянул с себя шляпу и уснул сном младенца.

В нескольких футах от него под землей лежал Рэндольф Хичкок, и его ожидало нечто поинтереснее, чем торговля на бирже и блюда с горой устриц в лучших салунах. Кора почувствовала странное желание поговорить с ним, возможно, подсказанное ее вторым сердцем.

– За работу, парни! – приказала Кора.

[Рэндольф Хичкок Третий]

Есть две вещи, о которых я сейчас жалею.

Когда человек задумывается об этом, бывает уже слишком поздно, но я был не из тех, кто планировал наперед. Моя дорогая Эмма сохранит все детали нашей совместной жизни в секрете. Я оставил ее одну не без скандала: нужно было умереть в ее объятьях, но, увы, я был в тот момент с другой.

Я даже не успел сказать Эмме, что любил ее. Да-да, я ее любил, но при жизни меня нельзя было назвать сентиментальным. Я жил сиюминутными наслаждениями, но они-то меня, кажется, и погубили. Смерть мне принес не сгусток крови, скопившейся в животе, о котором меня предупреждал врач. Нет! Я чувствую на своем остывшем языке горечь и должен был заметить ее раньше, когда пробовал тот пудинг за несколько часов до смерти.