Невозможная девушка

С такими связями, как у них, им не придется трудиться в диспансерах для бедноты. А я сам за себя плачу, поэтому и работаю по ночам.

Его объяснение было простым и понятным, но Кора чувствовала, что он что-то недоговаривает. Он как будто пытался от чего-то убежать. От нищеты? От темного прошлого? Этого она не поняла, но ей отчего-то показалось, что они с ним похожи. И первый раз за все время ей стало его жаль.

– Но мне нравится здесь учиться, – продолжал Флинт. – Анатомия доказывает, что все люди равны. И что все обратятся в прах: и богатые, и бедные.

Меня это радует.

– Я хочу еще пожить.

Ее замечание вызвало у него усмешку, и Кора тоже улыбнулась.

– Так и быть, – сказала она. – С тебя две тарелки устриц. Выпивку я сам выберу, тоже за твой счет. Еще ты мне должен объяснить, что за сделка у тебя с куратором музея. Сестра сегодня что-то говорила об этом. Если не расскажешь, больше мне на глаза не попадайся. И не вздумай больше соваться на кладбище, не то я тебе второй фингал поставлю, для симметрии.

Флинт кивнул и расплылся в улыбке, как ребенок, которому первый раз в жизни дали конфету.

Глава седьмая

Они оказались на Бродвее в тот самый час, когда солнце уходило за горизонт. Это был час перемен не только в плане освещения. Разодетые денди – сынки богачей – выходили поужинать и поразвлечься. Дамы, за день обошедшие все шляпные мастерские, ателье и галантерейные лавки, садились в омнибусы и частные экипажи и разъезжались по домам, где в мраморных гостиных их ждали накрытые к ужину столы с хрустальными бокалами.

Вместо них улицу наводнили парни и девушки Бауэри в кричаще-яркой одежде, броско накрашенные ночные бабочки и владельцы дешевых ресторанов, завлекавшие прохожих в свои темные берлоги.

– Жареный гусь – один шиллинг, ростбиф – один шиллинг, суп из моллюсков – шесть пенсов, экстра-порция хлеба с маслом – три с половиной шиллинга, баранина с картошкой – один шиллинг. Заходите, сэр, заходите, присаживайтесь!

С наступлением темноты Бродвей заблистал всевозможными огнями – от цветных ламп на боках повозок до мерцающих газовых фонарей.

Они прошли Лафайет-холл и китайский дом. Китайцы с убранными в хвост длинными волосами провожали Кору взглядом – в ее темных глазах им виделось что-то неуловимо знакомое. Возможно, они знали ее отца, или деда, или тетку, или еще кого-нибудь из ее предков, ей самой незнакомых, но тем не менее неотделимых от нее. Кора надвинула шляпу пониже и украдкой бросила взгляд в их сторону.