Киллер из Лиги справедливости

Похлопал себя по карманам в поисках сигарет, ничего не обнаружил и взял из пепельницы один из смятых окурков. Расправил его, пристроил во рту.

– У вас нет спичек?

– Извините, не курю. – Гуров поднялся, собираясь уходить, но вдруг остановился посредине комнаты и обратился к Зеленскому: – Кстати, Андрей Павлович, имя и фамилия Виктора Церепко вам ни о чем не говорит?

– Нет, – ответил тот и выплюнул окурок на пол. – А кто это?

– Банкир. Возможно, вы имели с ним какие-то общие дела. Или с его банком…

– Я никогда не имел дел с российскими банками, – презрительно поморщился директор фабрики.

 – Мне всегда казалось это слишком ненадежным. А фамилию, которую вы назвали, я никогда прежде не слышал.

– А фамилию Столяров? Геннадий Столяров.

– Тоже не слышал, – отрицательно покачал головой Зеленский. – Еще один банкир?

– Нет. – Гуров протянул руку для пожатия, но хозяин дома никак не отреагировал на этот жест. Скорее всего он его просто и не заметил. Все внимание Зеленского вновь сосредоточилось на бутылке.

 – А номер моего телефона вы все же не выкидывайте, Андрей Павлович, – добавил сыщик. – Любая информация может оказаться полезной в расследовании.

Понимая, что до выхода его провожать никто не собирается, он развернулся и вышел из комнаты.

Мне не нравится этот долгий и пристальный взгляд. Он не предвещает ничего хорошего. Знаю по предыдущему опыту наших встреч. У сидящего напротив человека – два состояния. Либо он доволен и тогда может часами заливаться, как курский соловей, на любую, даже самую отвлеченную тему.

Либо он не в духе и старается показать это длинными, ничем не оправданными театральными паузами, полными напряженного драматизма.

Урод! Ну и черт с ним! Пусть говорит и делает что хочет. Сделанного уже не вернешь. С того света не возвращаются.

– Ответь мне на один вопрос. – Он неторопливо распечатывает пачку жвачки. – Всего лишь на один. Хорошо?

Я коротко киваю в ответ. Вполне стандартное для него начало.

– Я не буду учинять длинных допросов или читать тебе лекции… Это ни к чему.

Верно? Мы оба уже взрослые люди. Но не задать один-единственный вопрос я не могу. Не имею права. Он просто напрашивается сам собой. Извини… Один? Хорошо?

Я снова киваю. Он выдерживает паузу. Отправляет в рот тонкую пластинку жевательной резинки – он любит, чтобы изо рта приятно пахло, и старательно следит за этим, – и спрашивает:

– Какого хрена?

Мне нечего ответить, и я предпочитаю сохранять молчание.