Не единственная

А потом сердце вдруг один раз громко ударило, и она опустила глаза, подумав, не сочтет ли господин ее поведение наглостью… Одновременно она наконец заметила, где находится – в просторной комнате не было ничего, кроме нескольких кресел по бокам. По крайней мере, это не спальня, подумала она и почувствовала облегчение. Может быть, сегодня ничего и не будет?

– Приветствую, Аньис, мне сказали твое имя, – спокойно произнес мужчина напротив.

 – Меня зовут Рональд.

– Здравствуйте, господин Рональд, – с легким поклоном растерянно ответила она.

Какое странное у него имя, подумалось ей, чужеземное. Она не встречала никого, кого бы так звали. Мужчина слегка улыбнулся краем рта.

– Скажи, Аньис, какая у тебя фамилия? – спросил он с такой же полуулыбкой. Голос у него был глубокий, властный, но с едва ощутимыми бархатными нотками, которые словно гладили ее.

«Он не хочет пугать меня», – вдруг поняла Аньис.

Еще в детстве она заметила, что многие взрослые (да и некоторые дети) пытаются казаться более суровыми и строгими, чем они есть. От господина Рональда исходило противоположное ощущение. Ей подумалось, что ему беспрекословно подчиняются и мужчины, и женщины, стоит только им оказаться рядом. Ему не нужно утверждать свою власть – достаточно спокойно сказать что-то и… Аньис не сомневалась, что все будет именно так, как он скажет.

А с ней он, напротив, старается быть мягче, не пугать.

– Вербайя, господин, – ответила она. И неожиданно для себя самой добавила: – Но у рабов нет фамилии…

И опустила голову еще ниже.

– Твоя фамилия никуда не делась, – улыбнулся ей господин Рональд. – Скажи, Аньис, чем занимается твоя семья? Как и почему ты оказалась у Ансьера?

– Мой отец – гончар, господин… – робко начала Аньис, и вдруг обнаружила, что почти не волнуется.

Рассказывать ему оказалось совершенно не страшно, даже легко. К тому же, пока они говорят, он вряд ли будет делать с ней то, что мужчины делают со своими наложницами. Впрочем, если бы он ее коснулся, наверное, это было бы приятно, вдруг пронеслось у нее.