Ректор на выданье

Потом – руководство кафедрой, свалившееся на мои молодые плечи внезапно, когда прежний заведующий решил уйти на покой и неожиданно назначил меня своей преемницей.

А потом отец вдруг сообщил, что нам следует заключить династический брак с графом Роджером Сайорином. Я не хотела выходить замуж по стратегическим соображениям рода, но отец настаивал, чтобы я хотя бы познакомилась с возможным женихом: он как раз вернулся в столицу с границ, где участвовал в военных действиях.

Так началась наша любовь. Роджер ни к чему меня не принуждал.

Он просто полюбил меня и понял. Понял мою любовь к науке, понял мое желание всегда что-то изучать. Понял и принял. И дал возможность узнать и полюбить себя – медленно, постепенно.

Он стал мне лучшим другом. А потом – любимым мужем и прекраснейшим на свете любовником. Наши ночи и дни были пропитаны нежностью, пониманием, взаимопроникновением и тягучей, сладкой страстью.

И разница в возрасте не значила для нас ничего.

Я даже ушла из академии и уехала с ним в его родовое имение.

Мы организовали лабораторию прямо в его замке, он помогал мне ставить эксперименты, и я продолжала публиковаться, иногда делала доклады и читала лекции, приезжая в академию.

А через пять лет началась война. Роджер – один из главных военачальников – вынужден был уехать. Я скучала и проживала каждый день с пером в руке: писала ему письма, которые магические коршуны относили ему на место боевых действий. И получала ответы, полные любви и нежности.

Потом… Потом, спустя несколько месяцев, Эйдорин, наша страна, начала одерживать верх.

Последняя битва положила конец долгому противостоянию. Но, когда все поверили в победу, посреди всеобщего ликования произошла трагедия.

Он погиб.

Мне так и не смогли толком объяснить, как опытный боевой маг и гениальный стратег потерял свою жизнь. Говорили, что это был магический поединок с кем-то из верховных магов вражеского государства Самбора. Поединок, в котором погибли оба.

Они просто привезли его израненное тело и спросили, где я хочу его похоронить.

Пошатываясь, ощущая, как мир тает и истончается перед глазами, я рукой указала на родовой склеп.

У меня не осталось от него ребенка. Лишь пресловутый графский титул, огромное состояние и положение в обществе. И память – горько-сладкая, неизбывная.

Я устало села на скамейку в беседке. Положила тетрадь на колени и устремила невидящий взгляд на пруд, в котором он ловил золотистых рыбок и смеялся, отпуская их.