Непокорное Эхо

Громов ахнул и от неожиданности оцепенел на месте, глядя на всё со стороны широко открытыми глазами. Потом часто и быстро заморгал и, как бы опомнившись, бросился на помощь родственнику.

Но тут Михаил медленно открыл глаза, посмотрел в небо, увидел сквозь листву солнце и тихо проговорил:

– Кажись, жив…

В этот момент Вера снова закатилась звонким заразительным смехом, а Маруся еще раз замахнулась на него и вновь погрозилась:

– Еще раз ты подшутишь над нами таким образом, я тебя точно добью!

Тут уж не удержался и рассмеялся Григорий.

Он посматривал то на Веру, то на Марусю, то на своего двоюродного брата, а сам от души хохотал и никак не мог остановиться, понимая, как смело стали девчата на защиту своей чести и своей жизни. И не посмотрели, что барского роду, лихо дали отпор назойливому обидчику.

Засмеялась и Грачева.

Старостин растерянно присел, взглянул на них мутным взглядом, потряс головой и тихо произнес:

– Все, шутить больше не буду…

– Вот так-то будет лучше! – ответила ему девушка.

Она отбросила дубину в сторону, сразу стала ближе к подружке и уже оттуда наблюдала за ним.

Нахохотавшись вдоволь, девчата понемногу успокоились и только с улыбкой       поглядывали то на барина, то на его родственничка, который теперь еще долго будет отходить от своих неуместных шуток и той дубины, которая обрушилась сегодня на его непутевую голову.

Громов понял, что с Михаилом все в полном порядке, отошел от него назад, а сам не сводил с Веры глаз.

– В следующий раз, – погрозилась на него кулаком Мария, – возьму палку поувесистей и так огрею, мама родная не узнает!

– С него достаточно, – весело отозвалась Вера. – Теперь подумает: стоит ли пугать нас или проехать своей дорогой.

А Грачева озорно напомнила:

– Это тебе не портками из воды махать!

Девчата вновь засмеялись, одна пуще другой, припоминая ему прошлогодние шалости.

Барин внимательно следил за Карнауховой: залюбовался ее красотой, ее глазами, ее улыбкой; а она стеснительно отвела от него взгляд и вновь смотрела на Старостина.

Тот осторожно встал с земли, исподлобья взглянул на Марусю и громким обиженным тоном проговорил:

– Убить же могла!

– А если у нас у кого разрыв сердца от испуга был? Это не убийство было бы? – серьезно смотрела на него девушка.

– Я ж пошутить хотел, – оправдывался перед ними Михаил.

– Пошутил? – дерзко смотрела на него Грачева, сверля своим строгим взглядом.