Исцели меня. Невозможное

Триста шагов в неизвестном направлении, несколько поворотов. Я запоминаю, рисуя в голове план, с маленькой надеждой, что он мне пригодится.

Сильное давление на плечи, и ноги сами подкосились, я оказался на мягком стуле. Тело невольно расслабилось, и я понял, что очень, очень устал. Слышу тихий, настойчивый шепот. Говорил хриплый, скорее кидал короткие фразы, и голос взрослого мужчины, ровный, властный. Жаль, что я не понимаю, о чем они говорят, речь ведется на неизвестном языке. Точно не английский, его я изучал в институте, для немецкого – слишком мягкий, для французского – не такой тягучий.

Слова интуитивно кажутся знакомыми, но не славянские.

– Эй! – громко крикнул я, устав размышлять о происхождении незнакомого языка. Голоса притихли. Слышу приближение глухих шлепающих шагов.

Веревка ослабла, мешок спал с головы. Я прищурился от яркого света и сделал глубокий вдох. Зрение быстро привыкло к дневному свету, и я поднял взгляд на стоящего у стола мужчину. Седовласый старец лет семидесяти, ряд глубоких морщин на покатом лбу и тонкие поджатые губы, обрамленные аккуратно подстриженной серебряной бородой и усами.

Серые глаза светятся молодостью и жизнью.

Человек явно непростой, судя по одежде, даже не рядового класса. Одет он в черный костюм, близкий к классическому, но по рукавам пиджака и брюкам вшит широкий белоснежный лампас. На манжете пиджака блистает ряд искрящихся в переливе запонок, на вид не стекляшка и даже не обычный фианит. Вместо рубашки из-под пиджака виден белый тонкий свитер, закрывающий горло.

На шее висит толстая золотая цепь, утопая в разрезе пиджака и скрывая значение медальона.

Мужчина опирается на вытянутый простенький дубовый стол, который ценен материалом и не благородством внешнего вида, и внимательно изучает меня. Кинув взгляд на парня, стоящего рядом со мной, он неодобрительно прищурился и покачал головой. Я моментально залился жаром ненависти, ведь рядом со мной стоит тот самый хриплый, который бил меня. Я посмотрел на мучителя.

Это высокий, крепкий, довольно уверенный и самодовольный молодой человек. На его иссиня-черном костюме вшиты красные лампасы и красный свитер под пиджаком, на манжете пиджака по три запонки кроваво-красного перелива. Он ухмыльнулся мне во всю мощную выдвинутую челюсть и тут же спрятал свой игривый оскал, словно испугался, что его накажет старший по званию. Я оценил его смирность, и злость схлынула, и я понял, что он всего лишь раб общей системы.