Я подчиняю

Передо мной коридор, ведущий в разные комнаты. Все двери распахнуты.

Вспоминаю, что Матвей в комнате справа.

Хочется убежать. Повернуться и трусливо сбежать бегом по лестнице. Он все равно меня не догонит. Даже следом не пойдет.

Выдыхаю.

Уверенность появляется из ниоткуда. Мне некуда бежать. И я об этом знаю. Есть путь и он ведет меня к Матвею.

Стою на краю лестницы. Хотя бы подготовиться внутренне. Сжимаю зубы. Вглядываюсь в часть комнаты впереди. Виднеется синий диван, расположенный у стены.

Что я ему скажу? Что он мне скажет? Скажет ли вообще?

Он не простит…

Не важно! Я должна попробовать.

Делаю шаг вперед, а сама дрожу, как осиновый лист. Второй шаг – трясусь еще больше.

Когда я появляюсь в проеме двери, Матвей обнаруживается сидящим в том же самом кожаном кресле спиной ко мне, каким я видела его на улице.

Он смотрит в окно. Определенно, слышит мое приближение, но не поворачивается.

– Привет, – робкий писк вылетает из моего рта вместо нормального приветствия.

Даже самой неудобно становится. Моя рука упирается в дверной косяк. Испытываю сомнения в дальнейшем продвижении.

– Здравствуй, Мара, – доносится до меня сухой, безжизненный ответ.

Он не поворачивается. Вообще не двигается. Кажется равнодушным, отчужденным. Зато я испытываю множество эмоций.

Этот голос. Как же я скучала. Только сейчас это понимаю.

«Повернись. Ну же. Пожалуйста» – молю я мысленно, разглядывая его макушку.

– Зачем ты здесь? – его тон холоден, взгляд также устремлен в сторону леса.

Так и сидит не поворачиваясь.

Повернись же!

– Я пришла…. Извиниться, – из моего рта вырываются какие-то странные слова. Не чувствую, как это говорю, все тело ватное, как и губы, язык. Весь рот. Мысли тоже.

Какая-то глупость в голове.

Отчетливо понимаю, что выгляжу жалко, но ничего поделать с собой не могу.

Он наконец слегка поворачивает голову в мою сторону, отрываясь от созерцания природы на улице, и встречается со мной взглядом.

Небритый… Осунулся.

Сердечко екает. Его глаза такие же небесно-голубые, как и прежде, пронизывают меня насквозь, заставляя поежиться.

По мне он так же прекрасен, как и раньше. Чуть отдохнуть только…

– Серьезно? – ухмыляется он. – Через полгода?

И я начинаю трепетать. Надменный вопрос с ехидцей уже является прогрессом для меня. Лучше так, чем безжизненность и отчужденность.

– Лучше поздно, чем никогда, – бурчу я, продвигаясь к нему ближе, стараясь не показать своей радости.