Идеальная афера

Знаю я вас, молодежь!

Когда Лев, от всей души поблагодарив Семена Семеновича за бесценную помощь, уже прощался с ним у входной двери, тот, потеряв свой чуть ернический тон, едва ли не со слезой в голосе сказал:

– Это тебе, Левушка, милый, спасибо, что пришел. Знал бы ты, как мне без работы тяжело. Боюсь, мозги плесенью покроются. Держи меня в курсе этого дела, очень тебя прошу. Я, ей-богу, пригожусь еще. Будь здоров, мой хороший. Петеньке привет от меня и поклон всем в разбойной избе!

– В какой... избе? – несколько оторопев, переспросил Гуров.

– В нашей, в разбойной, в какой же еще? – Взгляд Липкина вновь блеснул молодым задором, в голосе опять прорезались иронически-ехидные нотки. – Знать надо славную историю родного учреждения. Именно так первая сыскная контора на святой Руси называлась: разбойная изба при высокой Боярской думе! А патроном ее стала, как ни странно – по своей инициативе, Елена Глинская, супруга Василия Третьего, маманя Иоанна Грозного. Предложила, знаешь ли, муженьку в Москве порядок навести.

Тот согласился. Видать, неплохо свою женушку знал. Редкостной стервозности бабенка была. Но уж зато умна... А ты думал, российский сыск с тебя да со Стасика Крячко пошел? Хе-хе-хе... А лихо звучит – «разбойная изба», правда?

«Разбойная изба, – думал Гуров, выруливая на служебную стоянку перед управлением, – ну все, теперь я только так нашу шарагу называть стану».

Глава 3

Он даже не проснулся – чтобы проснуться, нужно спать, а назвать сном то дикое, выматывающее мозг, душу, тело состояние, из которого он не мог выбраться уже вторые сутки с лишним, не повернулся бы язык у самого злейшего его врага.

Но пугающие картины полубреда отступили на время – он знал, что короткое! – и расфокусированный взгляд мутных глаз человека, лежащего на скомканном тюфяке поверх дощатого топчана, прошелся по комнате.

Его усмешка была горькой, как хина: продано все, а значит – спасения не предвидится. Нет никакой еды, как нет и холодильника, ушедшего за смешные деньги полтора месяца назад.

Правда, есть не хочется. Думать о еде тошно. Из всей мебели осталась колченогая табуретка рядом с топчаном, кухонный стол да еще вешалка в коридоре. На табуретке – две его последние сигареты. Рядом с трубкой мобильника. Остается продать только его. Все равно оплачивать этот месяц нечем. Но как же он будет жить без связи? А вот так и будет – все равно никто больше в этом проклятом городе не выручит его столь необходимой дозой.