Проект «ХРОНО». За гранью реальности

Если бы я был жив, то счел за счастье назвать его другом. Он особенный, таких людей в мире единицы остались. Вырождается человечество. Мне иной раз страшно, хоть я уже над всем этим вознесся, над страхом, болью, над страданиями. Не за себя страшно, за вас, оставшихся, за всех.

Лопатин младший кивнул в сторону Кудашева, который бледный сжимал руками ладони Василия и явно ничего не видел, и не слышал из происходящего, находясь в трансе.

– Он сейчас самый одинокий человек на планете. Потому что ему тут все чужое. Не то что родных и близких нет, он вообще – чужой чужак.

Ему еще предстоит узнать, что тут и как. А без твоей помощи ему не выжить.

– А и кто его звал сюда? – встрепенулся Лопатин, – что ему у себя не сиделось, он же фашистам служит, немцам, эсэсовец он… А если за ним сюда еще прилетят, война опять, да?

– Эх батя, батя, ошибаешься ты, я даже не могу тебе описать, как ошибаешься. Слов таких нет, надо знать, и знание это, не книжное. Прошу мне поверить… Смерть всех уравнивает и немцев, и русских, и иных.

Если жил с честью, и умер с честью, всех она мирит и всех в чертог Вышний примут. Вот ты помнишь, как партизанил, ты мне многого не рассказал при жизни, да я уже после узнал все… И кто по-твоему герои, те ублюдки которые в Чернево раненых немцев убили? Или староста Прокопыч, который с крестом и молитвой пытался их остановить? И так во всем… а помнишь, как немецкая девушка с белокурыми волосами ниже плеч, тебя по голове гладила, потому что ты на ее брата очень похож? Она заслужила то, что с ней сделали? А война… она война всегда была, и будет всегда. Организовывают войны не те, кто потом стрелу или пулю в горло ловит, не те, которых мечами рубят или кто в танках горит.

Василий молчал смущенный таким напором, да и, признаться, спорить не решался. Особо поразило его, что сын откуда-то узнал про то, что случилось с партизанами в декабре сорок третьего года. Именно правду, а не официальную выхолощенную версию. И особенно то, что кроме него, Василия, никто знать не мог.

Николай, горько усмехнулся и кивнул головой:

– Да, отец, теперь мне ведомо многое, да и есть от кого узнать то, что ты не знаешь. Рядом с сыном закружилось вихрем еще одно туманное облачко, которое мгновение спустя превратилось в человеческую фигуру, но уже в женскую. А еще мгновение, и узнал Василий, ту белокурую девушку – ангела с ямочками на щеках, в двубортной шинели. Девушка доверчиво прижалась к сыну, обхватила его левую руку, голову положила ему на плечо.