Золушка?! Да! Та самая!

Любимым занятием Хильды были интриги, ябедничество или обсуждение свежей сплетни.

– Что с завтраком? – Учтиво полюбопытствовала мачеха и отвесила Золушке еще одну оплеуху.

Давно привыкнув беспрекословно повиноваться, Золушка и не подумала возмутиться или обидеться. Она подскочила с ящика с золой, на котором спала и сделала глубокий, изящный реверанс.

– Прошу прощенья. Я перемыла вчера все котлы, как вы велели. Пришлось работать полночи и…

– Мне все равно, чем ты занимаешься по ночам! – рявкнула мачеха.

Лицо её налилось нездоровой краснотой. – Если ты не успеваешь закончить порученные тебе обязанности днем, значит, ты медленно двигаешься или отлыниваешь, слоняясь где попало. И это твои проблемы. А я спустилась сюда в такую рань, чтобы узнать: где. наш. завтрак?!

Три фурии, одетые в шелковые, расшитые по последней моде павлинами, халаты с ненавистью уставились на перепачканную в золе девушку.

– Будет подан через пятнадцать минут, – присев в книксене, отчеканила Золушка.

Гордо вскинув голову, мачеха развернулась на каблуках своих комнатных туфель и поплыла в сторону лестницы для прислуги.

Две её дочки старательно, но неуспешно копируя её походку, заторопились следом.

«Вот почему я их не услышала», – догадалась Золушка.

Дверь, ведущая в коридор первого этажа, скрипела при открывании. Золушка никогда её не смазывала, чтобы слышать, если к ней подкрадывались лихие родственницы. Их шутки были частыми и злыми, поэтому приходилось постоянно быть начеку. А вот петли двери, ведшей на лестницу прислуги, она регулярно натирала гусиным жиром.

Золушка постоянно пользовалась ею, а зимой, чтоб затопить камины, девушка поднималась в спальни мачехи и сестер очень рано. Делать это нужно было бесшумно, чтобы не потревожить спящих мегер, вот она и старалась исключить все возможные звуки.

«Наверное, Тория заметила это и подговорила мать прокрасться сюда по ней».

Золушка взглянула на старенькие ходики, висевшие на стене. Они были вырезаны из дерева и имели форму совы, а качавшийся внизу маятник заставлял глаза птицы смотреть то влево, то вправо.

– Ну так и есть! Совсем я не проспала, у меня в запасе еще десять минут. – З

олушка повернулась к закрывшейся за сестрами двери и, смешно сморщив милый нос, показала язык.

– Вредины, – тихо проворчала она.

Бросив в печь мелко нарубленные щепки, она разворошила затухшие угли огромной кочергой.

Несмотря на полную несправедливости тяжелую жизнь, Золушка была оптимисткой.