В плену их желаний

Сара оставляет Кару стоять и наблюдать, ждать, пока ей что-нибудь понадобиться, и нужно будет подойти.

– И да, мой цветочек, – улыбается Госпожа, – тебе нельзя касаться себя, сегодня не твой вечер.

Кара кивает и складывает руки под грудью, стараясь походить на позолоченную статую, одну из многих, чтобы не обращать на себя ничьё внимание.

Заро бросает на неё странный взгляд и тянет руку к Саре.

Кара только сейчас замечает, что на сильных руках его отчётливо заметны тёмные, узловатые вены.

Заро притягивает Сару к себе, обнимает со спины и стискивает – должно быть, до боли, – большую, упругую грудь. А затем впивается в её шею. По ней спустя мгновение стекает тонкая струйка крови. Слышится протяжный стон.

Кара широко распахивает глаза, ей и в голову не приходило, что можно вот так укусить. Кому это нравится?

– Твой муж мне должен, – ухмыляется он, – он украл у меня вкус моей бывшей невесты, так что по правилам расплачиваешься ты.

Сара вздыхает, у неё от возбуждения поблёскивают глаза.

– Да, мой Господин, что мне сделать?

Она… подчиняется?

– Ложись на пол.

Сара делает, что велят, и оказывается на полу, будто специально, близко к ногам Кары. На полупрозрачное короткое платье попадают тёплые капли из фонтана, и возбуждённые соски Госпожи становятся ещё более заметны под тканью.

Словно Кара правильно поняла свою роль здесь – роль непоколебимой статуи – Сара хватается за её голень тёмными пальцами.

Заро скидывает халат тем же движением, что делал и при Каре в её вечер, и устраивается на Саре так, чтобы вышла поза шестьдесят девять.

Кара задерживает дыхание и пытается унять дрожь во всём теле.

Член пульсирует у лица Сары, и она едва ли не стонет от восторга, только от одного вида.

У Кары кружится голова, она ещё помнит солёный привкус на языке, и как глубоко она брала горячую плоть бывшего жениха в тот вечер.

Может быть, ему уж слишком не понравилось, и поэтому он устраивает маленькое представление? Или это обычное дело для них?

Податливый рот Сары будто с аппетитом заглатывает член целиком.

Но будто ушатом холодной воды её обливает усмешка брюнетки:

– Только, насколько я поняла, ты, Клаус, отдаёшь ему жену зря, и засунул язык в недостойную этого девку.