Всё равно люблю

– Прекрати.

– Правда, Хасан, не нужно больше ничего… я больше не выдержу всех тех мучений, через которые прошёл мой ребёнок. Ничего уже не изменить, врачи сделали всё, что смогли, будем учиться жить заново.

– Тебе бы самой доктор не помешал.

– Я здорова, – тихо ответила она. – И тот подонок здоров… ходит и радуется жизни, и нет на него управы, а мой ребёнок прикован к коляске, – всё тише и тише говорила женщина, глядя в пустоту, которая образовалась в её душе.

– Если я тебе скажу, что разобрался с ним, тебе станет легче? – медленным движением повернув ко мне голову, спросила:

– Что… Что ты сделал, Хасан?

– Я его убил.

– Что? – у неё из глаз покатились слёзы… – Убил? – несколько секунд удивлённо глядела на меня, а затем сказала. – Да… мне стало легче… определённо, – Таня опустила голову на колени, обняв их исхудавшими ручками, тихо плакала, боясь разбудить ребёнка. – Спасибо-спасибо-спасибо!

«Сука! Жалею только о том, что не прикончил этого ублюдка собственноручно».

Глава 7. Катя

Устала оттирать здесь всё от въевшегося налёта, присела на скамейку.

Похоже, этим помещением давно не пользовались, а может, и вовсе не было необходимости его натирать до блеска.

– Устала? – я вскочила с места, как только услышала голос Агаты Львовны.

– Немного, – ответила ей взволнованно.

Она посмотрела по сторонам, брезгливо сморщив свой нос.

– Грязновато. Это место длительное время было заперто, а сейчас мы хотим снести сюда старый инвентарь, чтобы обновить кухонную зону и столовую.

Обращаясь ко мне, экономка следовала вальяжным шагом, разглядывая стены в помещении.

«Думаю, под словом «мы» идёт желание хозяина».

Подойдя, сцепила руки за спиной, смотрела на меня немигающим взглядом, хмыкнула.

– А тут хозяин приводит «просто Катю», – выделяет саркастически, показывая кавычки в воздухе. – Или всё-таки Вы, Екатерина, приходитесь кем-то большим Хасану Алихановичу? Признайтесь, всё останется сугубо между нами и Ваше существование в этом доме станет лучше. Здесь всем управляю я, – домоправительница едко улыбнулась.

Наверное, эта женщина не привыкла дарить кому-либо свою улыбку, как мне кажется.

– Я уже Вам всё сказала, Агата Львовна.

– Что ж, хорошо, – Что ж, хорошо, – спрятав свою улыбку за маской хладнокровия, скосила свой взгляд на скамью, где лежали мои перчатки. Подошла, взяла двумя пальцами и, держа их на весу, повернувшись, обратилась ко мне. – Чтобы я не слышала из твоих уст слово «устала» и перчатки тебе не нужны.