Измена. После нее

Тимур пил кофе и что-то рассматривал в ноутбуке, а как только я вошла, сразу вскочил и начал изображать деятельность.

– Хватит. Я сама сварю себе кофе. Если ты думаешь, что вчера я была на эмоциях, то нет, это не так. Я ждала, когда ты сам придешь, но придя ты начал лгать.

– Кира, я сказал тебе правду. Она…

– Твоя правда искажена настолько, что там уже не разберешься. Ты и сам запутался так, что, видимо, не отличишь никак, где что лежит.

Ставлю чашку, засыпаю в машину кофе и жду, когда моя доза кофеина забьет рецепторы, а то челюсть сводит от оскомины.

– В чем конкретно ты меня обвиняешь? – не унимается муж.

– Вот же нахал.

Разворачиваюсь к нему и вот оно, все же написано.

– А почему у тебя лицо такое, словно ты виноват, если скрывать нечего?

– Потому что хожу вторые сутки и пытаюсь понять, чем конкретно тебе не угодил.

– Не угодил? Ты серьезно, Тим? Смотрю и думаю, как долго я покрыта этой чушью о любви?

– Чушью? – внезапно вскидывает руки и повышает тон. – Откуда сомнения?

– Оттуда же, откуда ты возвращаешься по вечерам уже три недели подряд.

– У меня работа.

– У меня тоже работа, представляешь? Но каждый вечер я сижу и жду тебя дома за пустым столом, – в ответ говорю, стараясь держать себя в руках, не опускаясь до скандала, – раз за разом отправляя ужин в холодильник, обнаруживая его утром нетронутым. Неужели так вкусно кормит тебя эта «работа»?

– Что за бред ты несешь? Кира… – прикрикивает и тут же замолкает, смотря мне за спину.

Оборачиваюсь, увидев, как сквозь прозрачные стекла французских дверей столовой идет дочь.

– Мы поговорим потом. Я отвезу детей Кристине или маме на этой неделе. Не вмешивай сюда Лилю и Мишу. Этот разговор будет длинным, Тимур. Очень длинным, – бросаю на него разочарованный взгляд и отворачиваюсь.

Едем с Лилей полдороги в молчании. Мне стыдно перед дочерью, а еще я боюсь, что она слышала нас. Не хочу. Как же я не хочу, чтобы она догадывалась о чем-то, пока мы не решим, как поступим дальше. Если у меня нет определенности и какого-то плана, как я смогу дочери что-то конкретное объяснить?

– Как ты? Выспалась? – не выдерживаю, потому что обычно и она более веселая.

– Что-то я не чувствую радости.

– Ты ждала этого все одиннадцать лет школы, так что я как Станиславский кричу тебе: «Не верю!».

Она, наконец, улыбается и смотрит на меня немного грустно.