Моя любимая лгунья

А еще надо мной склонились подруги, которые, не прекращая ни на секунду, обсуждают сплетни последней недели.

– Говорю же, он вчера был на их похоронах. Спроси у Таи, она с ним даже говорила.

– О чем вы? – снимаю очки и смотрю на Дашу с Миленой.

Мы лежим под солнцем и пытаемся загореть. Погода отличная, а порывы ветра то что надо. И это в конце мая. К сожалению, я белая, как снег и загар мне может только сниться.

– Сын Буровых. Что ты о нем скажешь?

– Костя? Ну я видела его. Ему же сейчас больше тридцати, он женат и имеет детей, так что…

– Приемный.

– Как это приемный?

– Вот так. Ты в своей школе вообще не интересовалась жизнью в родной России?

– Если честно, наши с мамой разговоры заканчивались, да и начинались тоже с претензий. Я старалась не возвращаться домой даже мысленно.

О том, что с ними мы тоже особо не общались, я умолчала, нет смысла говорить об очевидном.

– Тогда слушай. Камилла и Роман, усыновили пятнадцатилетнего пацана, Арсения. Круглый сирота, всю жизнь по приютам.

Дали даже фамилию и отчество свои. Отписали все деньги ему и дом оставили, а родным ни черта.

– Не ври, Даша. Никто не знает, что было в завещании, – перебивает ее Милена.

– А я слышала, что родные дети остались ни с чем и завтра уже уедут отсюда.

– Вот это новости, – пропускаю речь о деньгах и наследстве.

Я знала обоих Буровых и их детей и уехала отсюда рано, поэтому так странно, что такой большой период жизни был мною незаметен. К тому же когда я приезжала изредка домой, мы находились в городской квартире.

Тогда папа, только начинал свой путь в политику.

– Ну так скажи, какой он в общении? – вырывает из мыслей Даша.

– Я с ним говорила? – пытаюсь припомнить всех, с кем общалась, не знакомясь на похоронах.

– Да, возле гробов. Как ты не побоялась к ним подойти, б-р-р… – кривится подруга.

А я вспоминаю того молодого парня, который отдал мне платок. Неужели это он?

– Горячий такой. Сколько ему? Лет двадцать пять, Тай?

– Да откуда я знаю, – психую из-за глупости их вопросов.

 – Я выразила свои соболезнования, даже не помню, как он выглядел.

– Ну ты даешь.

Но я помнила его темные глаза. Мои карие не идут в сравнение с его. Если мои песочные, то он темный шоколад. Черный и однозначно горький.

Я и без этого думала о том, что хотела бы его снова увидеть, теперь же он стал более загадочен и интересен мне. Не знаю, что я ему сказала бы, но повод у меня все же есть.

Улыбаюсь, вспоминая тот самый платок.