Крайние меры

– Ну, мать честная, обычная история, – со слезой в голосе обратился он к Орлову, – как с творческой интеллигенцией поговорить или с умными экспертами, так Лев Иванович, а как с нашим братом ментом, да еще за сто верст от Москвы, так это ко мне. Петр, ты мне бензин оплатишь? Тогда ладно. И, кстати, – обернулся он к Гурову, – не смей называть мой автомобиль колымагой! Для нас с «мерсиком» непроходимых дорог не существует, так что в Фомищево я загляну, можешь не сомневаться.

«Мерседес» Станислава Крячко, бог знает какого года издания, был настоящим раритетом.

Стас упорно не хотел расставаться с этим престарелым образчиком немецкого автомобилестроения и пересесть на что-нибудь поновее. Он утверждал, что у его машины есть бессмертная душа не хуже человеческой, что он относится к своему хозяину как к другу и в трудную минуту его, Крячко, не выдаст. И ведь не выдавал, несколько раз вытаскивая Льва и Станислава из очень суровых передряг.

…Выйдя из крячковского «мерса» у Никитских ворот, Гуров не торопясь пошел по Тверской в сторону Пушкинской площади.

На ходу Лев вспоминал, что ему известно из рассказов жены о человеке, с которым сейчас ему предстоит разговаривать на такую печальную тему, как насильственная смерть младшего брата.

Один из самых перспективных и талантливых театральных режиссеров столицы. Сам не москвич, провинциал, приехал в Москву из Саратова около десяти лет назад, вдрызг разругавшись с главрежем тамошнего драмтеатра, широко и скандально известным в российских театральных кругах Александром Бзюкуном.

Гуров улыбнулся, вспомнив детали Машиного рассказа о ссоре двух творческих личностей. Лев Рашевский вступился за горячо любимого им Чехова после того, как Бзюкун взялся за постановку «Чайки».

Та еще вышла постановочка, мно-ого она в свое время шума наделала.

Гвоздем сценического решения спектакля стала натянутая перпендикулярно рампе волейбольная сетка. По одну ее сторону режиссер-новатор расположил Аркадину, по другую – Нину Заречную.

Обе были в купальниках-бикини. То еще зрелище… А на судейской вышке сидел, облаченный во фрачную пару оранжевого цвета, Костя Треплев со свистком в зубах. В руках у него был армейский карабин времен штурма Перекопа.

Актрисы перебрасывались волейбольным мячом, к которому были присобачены два картонных крыла. Мяч изображал чайку. Время от времени «чайка» после неловкого движения героинь улетала в зрительный зал на радость публике.