Лига правосудия

Ну, я не про совсем крутых говорю, которые деньги не считают, а про тех, кто хочет все это иметь, но обойтись…

– Малой кровью, – подсказал Стас.

– Вот именно! – согласился Сидоркин. – Тут главное – с местом не прогадать. Если это садовое товарищество, то участки должны быть обязательно с краю, а если деревня, нужно предварительно выяснить, что соседи думают, собираются ли продавать или уезжать, а то можно вложиться и застрять, как мы с этим домом.

– Ну, первый блин всегда комом, – утешил его Крячко.

– Какой первый? – возмутился старик. – Да мы до этого уже несколько таких больших участков продали! Я же всех председателей, что в садовых товариществах, что по деревням, лично знаю, а они редко меняются. Они же ведь как заявки соберут, так машину и вызывают, чтобы она пришла и за один раз несколько ям очистила. Так что не с бухты-барахты мы участки покупали, а только когда были в успехе уверены, потому что самую точную информацию имели – деньги нам, знаешь ли, не с неба падают!

– Так как же вы с этим домом вляпались?

– Сейчас объясню.

Вот смотри, – старик начал водить пальцем по столу, – это слева – тот самый дом, справа от него – Тамарка, а ближе к лесу – Алла! И все! Дальше уже пустошь, а потом лес.

– То есть получаются восемнадцать соток с самого края? А если, предположим, договориться с районной администрацией и прихватить часть пустоши, то и намного больше? – уточнил Стас.

– Вот именно! А вот отсюда до трассы всего пять километров, – продолжал чертить пальцем по столу старик.

– И проложить свою персональную дорогу, как нечего делать, – догадался Крячко.

– О чем и говорю! Трофимыча я лично знал – крепкий был хозяин, настоящий мужик, все на себе пер, вот и надорвался, а жена – так, цветочки разводила. Как только Трофимыч помер, мне председатель тут же позвонил, я со вдовой связался, стал интересоваться, не планирует ли она дачу продавать. Всю зиму она мне голову морочила, а сама, как я потом узнал, других покупателей туда возила хозяйство показывать.

Только, видно, никто ей настоящую цену не предложил, вот она весной мне и продала!

– А ее соседки? – напомнил Стас.

– Из-за них-то все и встало! – зло произнес Сидоркин. – Обеим тогда уже под семьдесят было, одинокие, бездетные. Дружили они. По осени, как урожай соберут, начинают скулить, что сил у них больше нет, и все такое. Я им говорю: так продавайте! Они в один голос: мы подумаем! А по весне опять обе на участках торчат.