Полночное небо

Августин погладил хрупкое, дрожащее плечико девочки. Она не отстранилась, но ни в какую не хотела покидать мертвую волчицу, не переставая тихо плакать. Ее пальчики зарывались в густой теплый мех.

– Прости, – прошептал Августин, а снег все жалил и жалил ему лицо. – Я думал, что…

Запнувшись, он начал снова:

– Я думал…

На самом деле он не думал вовсе. Он схватил ружье, даже не осознав, что делает. И холодок где-то внутри подсказывал, что это произойдет снова. Августин внушал себе, что поступил так ради Айрис.

Чтобы защитить ее от опасностей, которые подстерегали на каждом шагу. Может быть, и так: волки – отнюдь не безобидные создания. Однако имелась и другая причина. Он чувствовал, как в горле зарождается новый, первобытный привкус – подобный то ли страху, то ли одиночеству. Августин посмотрел на звезды, прося их притупить нахлынувшие чувства, как уже бывало раньше. Но сейчас не вышло. Легче не стало, а звезды лишь насмешливо подмигивали – холодные, далекие, равнодушные. Августину до боли захотелось собрать чемодан и сбежать – но бежать, конечно, было некуда. Он остался на месте, по-прежнему глядя в небо и поглаживая Айрис по спине. И тогда он впервые за долгие годы ощутил в полной мере беспомощность, одиночество, страх. И если бы слезы не замерзали в уголках глаз, он бы обязательно заплакал.

* * *

Фонарик перегорел и потерялся где-то в ангаре, поэтому Августин и Айрис возвращались во тьме, держа курс на громадную тень от купола обсерватории, черневшую под усыпанным звездами небом.

Лыжную палку Августин где-то обронил и, лишившись опоры, шел еще медленнее, чем раньше. Ружье он перевесил на другое плечо, жалея, что не оставил его в ангаре. Каждый шаг отдавался резкой болью в суставах. И зачем ему понадобилось брать ружье? Плечо и спина у Августина покрылись синяками там, куда давил тяжелый ствол, а грудь до сих пор болела после отдачи.

Айрис мрачно смотрела перед собой, но не проронила ни слезинки. По дороге она снова затянула свой обычный напев, тихий и заунывный.

Августин был только рад – что угодно, лишь бы в голове перестали звучать ее крики. Труп волчицы они забросали снегом и как могли утрамбовали получившийся курган – белый, в розоватых кровавых разводах. Айрис соорудила из варежек что-то вроде скребка и принялась деловито сгребать снег на могилку. Если бы не синие круги под глазами и дрожащий подбородок, она могла бы сойти за обычного ребенка, играющего во дворе.