Королевская кровь. Часть 1. Тайна Эвердредского леса

– Что случилось? – спокойно поинтересовался счастливый жених и хозяин дома.

– Его величество требует невесту к себе, – отвечал предводитель гвардейцев. Это был маленький круглолицый сержант с неприятной хитрой самодовольной ухмылкой, как бы навсегда прилипшей к червеобразным усикам.

– Какого дьявола! – в сердцах воскликнул Энтони, и темные глаза его вспыхнули, будто угли.

– Не забывайтесь, господин Марвел! – грозно оборвал его сержант.

– Я не пойму, по какому праву…

– По праву первой ночи! – отрезал сержант, – Госпожа Марвел, следуйте за мной!

Возле Миллисент уже стояли двое с алебардами, а еще двое стали на пути взбешенного жениха.

– Нет, нет, я не пойду! – закричала Миллисент, – Энтони!

Гвардейцы крепко схватили обоих.

– Это просто возмутительно! – вмешался шафер Билл Грей.

– Сопротивление бесполезно, – продолжал сержант, – Jus primae noctis[1 - Jus primae noctis – Право первой ночи (лат.) – существовавшее в некоторых европейских странах в средние века право феодала провести первую брачную ночь с невестой своего вассала.

(Прим. перев.)] в этой стране никто не отменял. Во дворе стоит целый отряд, и, поверьте, мои молодцы смогут успокоить всех недовольных.

Энтони взглянул на Уэсли Пейна – дядю Миллисент, который был на свадьбе посаженным отцом.

– Что поделаешь, дети мои, – проговорил тот, потупившись, – он говорит правду. Король имеет право забрать невесту на одну ночь… На моей свадьбе с покойной Джейн при покойном короле было то же самое, – добавил он, помолчав.

– Никогда не думал, что это право распространяется на людей, приближенных ко двору! – не унимался Энтони, – Мало ему простолюдинов!

– Это что, бунт? – подозрительно прищурился сержант. – Я доложу его величеству о ваших непочтительных высказываниях!

– Докладывай-докладывай! Ты, видно, докладами себе дорогу и прокладываешь!

Руки гвардейцев крепче вцепились в рвущегося в бой хозяина дома.

Рыдающую Миллисент утащили прочь. Энтони с размаху стукнул кулаками по столу.

Зазвенела рассыпающаяся посуда. Толстая доска треснула, и на белой скатерти показалось пятно крови – от разбитого кулака Энтони. Веселью наступил конец.

* * *

В карете, куда втолкнули Миллисент, сидели две пожилые монахини. Одна из них протянула Миллисент платок.

– Утри глаза и перестань плакать, дочь моя, – стала она увещевать девушку, – ты должна радоваться, что его величество оказывает тебе такую честь.