Наказание для отчима

Я щедрыми ломтями настругала себе хлеба, помидоров, колбасы и сыра, сварганила из этого несколько неаккуратных, но безумно вкусных бутербродов, налила чаю – я до сих пор пугалась того, какие звуки издает свисток на чайнике – и принялась бездумно перебирать каналы.

После этого весьма скромного ужина – а готовить что-то более вразумительное было лень (да и зачем? В этой части своего жилища я была не только охотником, но и подростком, который из чувства протеста питается одними бутербродами и смотрит телек по ночам!), настала очередь ванны – я перешла в собственно дом, налила полную ванну с пеной и ароматизаторами, ухнула в нее с головой и задержала дыхание.

Какая красота! Отдых начался.

Что-что, а уж отдыхать я всегда любила, и умела, как никто другой. Об этом толковали все мои многочисленные друзья. Хотя, строго говоря, особых друзей-то у меня не было, так, приятели, компания или вроде того. Но вот знакомых у меня было просто завались – я могла заговорить с каждым человеком в городе, и если он и не знал меня лично, то хотя бы раз слыхал обо мне.

Наступило утро первого декабря. Я лежала на своей трехспальной кровати под пологом полностью обнаженная. Дело в том, что я всегда выбирала комфорт – с каким нежным трепетом шелковые простыни прикасаются к голой коже, м-м-м… Те, кто достаточно хорошо знали меня, прикалывались над этими моими королевскими замашками, но это ничуть меня не смущало. Мне было хо-ро-шо.

Так, кажется, необходимо представиться? Так вот, мое имя Анжела, и у меня есть маленький секретик – я люблю пытать мужчин, но не всех, а только некоторых, тех, что особо понравятся.

Я хмыкнула про себя. Пока что ни один из них не вышел из глубокого подвала, переоборудованного в несколько средневековых пыточных камер, под моим домом. Нет, далеко не все из них умирали, но ходить в обозримом будущем они совершенно точно не могли.

Для такого жестокого дела я выглядела весьма экстравагантно – длинные белокурые волосы, завивающиеся в голливудские локоны, фарфоровая бледная кожа, точеные черты лица и холодный взгляд, грудь четвертого размера и весьма стройная фигура.

Более того, ходила я всегда в платьях, длина которых была еще не неприлична, но уже далеко не безобидна, и в туфлях или сапогах на каблуках. Конечно, внешностью я безумно гордилась, она помогала обольщению, но вот делать все остальное – заслуга исключительно моих железных яиц. Не буквально, конечно, так, выражение такое.