Мертвая заря

 – Вы, когда на рыбалке были, ничего необычного не видели? Не слышали?

– Как же, кое-что слышал… – медленно, словно припоминая, проговорил Лев. – Крик был такой… странный… Похоже, будто выпь кричит, только это была не выпь.

– Вы, стало быть, в природе кое-что понимаете, – с одобрением отозвался Тихонов. – Тут вы совершенно правы: это не выпь была и вообще не птица.

– А кто же тогда? И почему Виктору Петровичу следует этого крика опасаться?

– Опасаться ему следует не столько крика, сколько нападения враждебных сил.

– Да, говорил, – признался Гуров. – Сказал, что ему являлся некий… вроде призрака.

– Вот-вот, вроде призрака. Только это не призрак, это гораздо страшнее. Я уже предупреждал Виктора Петровича, чтобы он в одиночку в лес не ходил, непременно за компанию. Если хочет свой разум в целости сохранить, да и саму жизнь тоже.

– Что же это за сила такая, которая ему угрожает? – нахмурился Лев.

– Тут могут быть разные объяснения, но при любом из них ваши меры не помогут. Здесь совсем другой подход требуется. Все зависит от широты ваших взглядов. Я понимаю, человек вашей профессии – это обязательно материалист. Вряд ли вы верите в духов, в нечистую силу и прочее того же рода. А без этого здешние события не объяснишь.

– Ничего, вы попробуйте, – предложил Гуров, – а я попытаюсь понять.

– Хорошо, попробую, – кивнул Егор. – Только это будет долгий разговор. Давайте тогда на завалинку присядем, что ли.

Они отошли к дому и сели на прогретую солнцем завалинку. Смеркалось, в лесу завела свое долгое «ку-ку» кукушка, из ближней рощи донеслась песня малиновки.

Глава 4

– Эта история берет свое начало в глубине веков, – начал свой рассказ Тихонов. – А точнее, она относится ко временам правления царя Ивана Васильевича.

– Это Ивана Грозного, что ли? – уточнил Гуров.

– Совершенно верно. В то время деревня Онуфриево со всеми ее обитателями принадлежала дворянину Григорию Онуфриеву. Жил он здесь в усадьбе со своей женой Ольгой и тремя детьми. И так случилось, что впал Григорий в немилость у грозного царя. Почему – история умалчивает. Может, оплошал где, а может, оговорил дворянина какой завистник.