Алмаз для сестры

С самого детства, она делала все, чтобы Игнат обратил на нее внимание, как на девочку, девушку. Перестал кричать, рычать, и быть для нее вечно суровым братом. Она хотела, чтобы заметил наконец, что любит его. Каждое утро, готовила ему завтраки, придумывая блюда все интереснее и искуснее. Только в моменты, когда он уплетал приготовленное, она видела в его глазах, что-то доброе, похожее на любовь. Всегда говорил, что все очень вкусно, благодарил, дарил взгляд наполненный нежностью. Но стоило, выйти из-за стола, он превращался в бесчувственную глыбу льда.

На совместных тренировках, которые проходили ежедневно, Нинэль становилась для него и вовсе бойцом, соперником, но никак не девушкой, даже не сестрой. Порой выходила из зала в синяках, поднималась в свою комнату и только там плакала, чтобы брат не видел. Однажды, она при нем заплакала, за что выслушала очередные недовольства. Больше он её слез не видел.

Наконец, одиннадцатый класс. Нинэль ждала этого. Мечтала поступить на экономический, вот только отец настаивает на военном университете.

Против его воли не пойдешь. Если захочет, потом и экономический можно закончить.

В один из будних дней, Нинэль лежала в кровати и плакала. Игнат неподрасчитал силы на тренировке, и ей не хило прилетело по ребрам. Она блок поставить не успела. В итоге наорал на нее. Плевать ему было, больно ей или нет. Да и плакала она, скорее от обиды, хотя больно тоже было. Немного отлежалась, спустилась на кухню. Скоро обед. Всегда в определенное время, она накрывала на стол.

Не нужно было спрашивать брата, будет ли он кушать. Приходил как положено, а если не приходил, Нинэль вываливала все в мусорку, глотая горькие слезы от обиды.

– Посмотри на меня, – рыкнул Игнат, от чего Нинэль не произвольно вздрогнула. Она его не боялась, просто неожиданно было. Повернулась и уставилась в его черные, как смоль, глаза.

– Ты ныла опять?

– Тебе какая разница? Хочу ною, хочу смеюсь, – огрызнулась и отвернулась, продолжая нарезать хлеб.

Разорался опять, – причитала мысленно. Девушка росла очень жестокой, по отношению к окружающему миру. Так ее Игнат учил жить, она и жила.

– Хватит дерзить, – уселся за стол и продолжил, – когда тебя будут бить другие, им будет плевать, больно тебе или нет.

– Да мне срать, как будет с другими! – вспылила Нинэль, откидывая нож на стол.

– Я сказал хватит! Разговаривай, как положено.

– Положено для кого? – поставила тарелку с супом перед братом.