Алмаз для сестры

Убить эту шмару, чтобы не видеть, как он обнимает её, как прижимает к себе. Как дарит ей то, чего лишает ее.

– Ты зачем её сюда припер? – вспылила на брата. Но Игнат сделал вид, что не может оторваться от своей куклы. А когда наконец отстранился, не выпуская из объятий, одарил Нинэль брезгливым взглядом, усмехнулся и ответил:

– Ну я бы еще тебя не спрашивал, кого мне приводить, а кого нет.

– Это наш дом! Это был мой уголок, где не было твоих шлюх! Где не было чужого запаха! Уходи, и шваль свою забери! – кричала Нинэль.

Игнат зыркнул ядовито, подошел к сестре, схватил за шею и сжал, несильно, но довольно чувствительно, чтобы поняла, что не шутит.

– Послушай девочка, ты не будешь указывать мне, никогда. Я буду трахать кого хочу, когда хочу, где хочу. Ты все поняла? – грубо обратился к сестре, лицо которой уже покраснело от того, как сильно он сдавливал горло. Он прекрасно знал, что любила его безумно, что плакала по ночам из-за его безразличия. Ненавидел себя за это, вот только от своих страхов, избавиться не мог.

Нинэль никогда не умела защищаться от него. Не хотела. Позволяла, делать себе больно. Она считала, что Игнат поймет, что задыхается от его поступков, задыхается от его поведения, задыхается без него. Но все, что он делал, это убивал в девушке, то прекрасное и светлое, что еще оставалось, но уж точно не предполагал, какие будут последствия.

– Конечно братик, я все поняла, – Нинэль прохрипела, но улыбнулась на столько язвительно, как только могла, – добивай меня дальше, я потерплю. Я же тряпка, об меня можно вытирать ноги, и на чувства мои, можно плевать. Можешь пойти в мою комнату, и трахнуть её там. Чтобы наверняка, добиться чего ты хочешь.

Игнат зло оттолкнул от себя сестру, от чего она упала на пол. Схватилась за горло, и истерически рассмеялась. Особенно увидев лицо гостьи, которая как истукан замерла у двери, где и оставил её Игнат.

– Иди, успокой кралю свою, – сквозь смех кричала Нинэль, – да так, чтобы я слышала!

И он увел, только в свою комнату. Нинэль все слышала, как и просила. А когда сил не осталось, она шла в подвал. Там тихо. Там одиноко. Там можно подумать. Там можно мечтать, о жизни, которую ей, никогда не прожить. В истерике билась, разбивая кулаки об деревянного манекена. Ну почему? Что за любовь у него такая? А может она придумала сама, что он любит её? Нет.