Капли граната

На этот раз ничто не предупредило цыган о незваном госте, и это пугало.

На самом деле, конечно, это Аннетт одним ей известным способом успокоила собак во дворе, но Видок с ней условился, что цыгане об этом не узнают.

– Как, разве ты не видишь? Я думал, меня все нормальные воры знают, я же предатель всего воровского племени, бывший полицейский, тот, кто поймал Алхимика. Как, ты думаешь, может избавить от колдуна тот, кто сам с ведовством не знается? Как, ты думаешь, столько лет может входить в банды неузнанным тот, кто не умеет менять внешность? Я – Эжен Франсуа Видок, друг Карона.

Мы с ним одно время вместе ходили, и в память об этом я цыган никогда не трогал.

Это было правдой: в обязанности Видока допрежь входила охота только за огромными шайками, убийцами, грабителями, профессиональными ворами. Маленькие цыганские племена, хотя и не сторонящиеся мелкого воровства и мошенничества, его делом не были. Но о Видоке, как он и догадывался, они слышали – хоть и не от Карона, который Видока-то и знал некогда под другим именем.

– Он оборотень… Он меняет рост и лицо, может обернуться женщиной, об этом все говорят, – сказала мать Габека по-цыгански. Видок её не понял и внутренне напрягся, зная, какой авторитет в цыганских семьях у старух. Вели она сейчас растерзать его на клочки, и драка выйдет очень тяжёлая. Но виду сыщик не подал и с почтением ей поклонился, спрашивая:

– Не матушка ли вы Карона? Мне кажется, я видел вас возле Лувена, когда мы с ним шли из Мехельна.

– Я его мать, – сказала старуха.

 – Так и есть, я видела тебя там, я тогда ходила ещё с Кароном. Все, кто ходили тогда с Кароном, после смерти его здесь. Узнаёшь ли кого-то ещё?

Видок обвёл глазами комнату и вздохнул:

– За эти годы дети выросли, юноши и девушки переженились, мужчины и женщины состарились… Только ваше лицо мне знакомо.

– Я тебя помню, ты сбежал тогда от нас, только мы заговорили о деле, – подала голос другая женщина, лет, может быть, сорока. Она смотрела на Видока прямо и недоверчиво, не делая, как другие, знаки от колдовства.

– Я сбежал, только мне донесли, что легавые, идущие по моему следу, подошли слишком близко, – возразил Видок. – Хорош бы я был товарищ, если бы меня арестовали ночующим у цыган и всех цыган потащили бы в полицию. Я ведь тогда сбежал с каторги. Я много раз бежал с каторги…

– Это правда, – опять по-цыгански подтвердила старуха. – Он оборачивался в разных людей, добыв что-то из их вещей, и убегал под носом у стражи.