Территория насилия

И как узнать, где проходит последняя черта? Как узнать, что тебя тащат не в газовую камеру (когда уже нужно постараться хотя бы хворной вонью залепить в рожу мучителей), а всего лишь ведут на очередной тест, который нужно, стиснув зубы, вытерпеть и выживать дальше?

Когда я вернулась в комнату, Кира сидела, скорчившись в углу, и тупо таращилась перед собой.

– Кира, – позвала я.

Нет ответа.

– Кира, поговори со мной.

Нет ответа.

– Кира, хотя бы посмотри на меня. Я не могу так больше. Я не выдержу.

Кира медленно, с усилием повернула голову и посмотрела на меня безжизненными глазами.

– Прости меня, – еле слышно прошептала она.

Я села рядом с ней, скорчилась, как она, и заплакала.

Так мы и просидели до самого отбоя.

Лекарство найдено

Не знаю, чем бы закончилось все эти эксперименты с Кирой и младенцами, но через несколько дней на базу вдруг прислали нового главного врача, и все внезапно прекратилось.

Психолог-Айболит тоже куда-то запропастился. Персонал шептался, что начальник проворовался и был арестован, а его племянника тут же выгнали из института.

Теперь все его научные программы свернуты, и его помощников кого перевели на другие базы, а кого и выгнали за ворота. Я очень удивлялась: неужели где-то еще есть институты, в которых пишут диссертации? Но, видимо, где-то они еще действовали. И еще я очень надеялась, что среди выгнанных оказался и Айболит.

Кроме нас с Кирой на базе было еще несколько женщин, с которыми проводили исследования. У нас постоянно брали много крови, плазмы, даже спинномозговой жидкости (это было самое мучительное).

И вот однажды весной нас всех собрали в актовом зале и объявили, что исследования наконец-то увенчались успехом, и на основе нашей крови создано уникальное лекарство. Оно не может полностью излечить болезнь, но может останавливать ее и не давать развиваться. То есть, заболевший человек будет в безопасности до тех пор, пока будет принимать лекарство.

В зале началось ликование, потому что мы думали, что сейчас нас отпустят, и мы вернемся к нормальной жизни.

Но вместо этого нам объявили, что теперь мы все являемся национальным достоянием, нас берут под круглосуточную охрану (как будто до этого мы не были и под охраной, и под замком), сдача крови становится нашей почетной обязанностью, и мы должны отнестись к этому с пониманием.

Радость была сильно подпорчена. Вернее было бы сказать, что она сменилась безысходностью. Я поняла, что выйти из-под замка удастся нескоро.