Территория насилия

Его голос звучал приглушенно из-за огромного тюка.

Я положила сверху еще и аккуратно свернутую рубашку и пошла в душ.

Когда я вышла из душа, Дмитрий занимался перестиланием постели. Он притащил все новое: матрас, простыни, подушки, одеяло. Свежую ночную рубашку он повесил на спинку стула. Я натянула ее на себя, вздрогнув от приятного прикосновения чистой, мягкой материи к только что вымытой коже, и спросила:

– А как ты стал медбратом? Такая профессия среди мужчин вроде бы не особо популярна.

– Вообще-то, я учился в медицинском, – ответил Дмитрий, аккуратно и очень ловко расправляя простынь, – Хотел стать хирургом.

Но знаешь, медики ведь все военнообязанные. К тому же сначала эпидемия, а потом настоящая пандемия. Не выдуманная олигархами для выкачивания денег на свои оффшоры, а настоящая – когда умирают миллионы в течение какого-нибудь месяца. Нас всех мобилизовали. Мы мотались по всему миру от очага к очагу. Просто голова кругом шла: из Москвы в Новую Зеландию, из Новой Зеландии на Аляску, с Аляски в тропическую Африку. Думал, что с ума сойду. Коллеги, солдаты тоже все вокруг заражались и умирали.

В конце концов, прислали на эту базу. Но несмотря на то, что за время пандемии я вроде как дослужился до младшего лейтенанта, и я вроде как почти хирург с почти законченным образованием, меня поставили сюда медбратом. Могли бы и получше для меня применение найти, но возражать нельзя.

– А что, медсестер не нашлось? – спросила я.

– Женщин сейчас вообще почти не осталось, – ответил Дмитрий.

 – Особенно молодых. В основном выжили те, кто старше 50. Но почти все, кого я видел, так изуродованы гнилушкой, что на них страшно смотреть. Знаешь, эти первые язвы, которые появляются на щеках?

Я кивнула. Конечно же, я знала эти самые первые признаки заражения: цепочка небольших синеватых прыщей, тянущаяся от уголка рта к уху.

– Так вот, у большинства выживших женщин, эти язы проедают щеку насквозь так, что зубы торчат. Опухолей безобразных на лице тоже полно. И знаешь, некоторые опухоли выращивают на себе что-то вроде зубов, прямо как тератомы, только все это снаружи.

Так что выжившие женщины и на людей-то почти не похожи. Мужиков тоже гнилушка уродует, но женщин – особенно сильно.

– С мамой такого не было, – прошептала я.

– У нее, скорей всего, была скоротечная форма, когда мышцы превращаются в подобие прокисшего творога. Вонища стоит ужасная, но особой боли человек не испытывает. Умирают через несколько дней после появления первых высыпаний.