Пристань надежды

Значит, она не бездушная кукла, простите, а девушка, способная сочувствовать чужой беде, сделать доброе дело. Вы на меня не обижайтесь, Вы спросили, я ответил, – сказал водитель.

Юрий Владимирович не сказал ни слова до самого института, думая о своем. Он направился к ректору, где изложил свою просьбу. Тот вызвал к себе декана факультета, который не только согласился вручить Наде диплом, но и порадовался такой возможности, озвучив причину радости вслух. Они распрощались до завтра, договорившись о времени, когда подъедет машина.

Выполнив частично просьбу дочери, он сам удивился своему внутреннему состоянию, поймав себя на том, что напевает мелодию, что бывает крайне редко и только в случае полного душевного удовлетворения. Смирнов поехал на работу, а через час позвонил дочери.

– Ты еще дуешься? – спросил он. – Готовь свой сюрприз к 11 часам. Я договорился. Деду передай, что в поклоне я не переломился. Девочку там все любят, согласились, даже не раздумывая. Сам профессор приедет.

– Спасибо. Я рада, что смогла до тебя достучаться, ты стал таким толстокожим.

Поговорим вечером, если он у тебя будет свободен, – сказала Лиза. – Когда ты уже наиграешься? Деду все передам, он рядом.

Смирнов позвонил Стасу, рассказав ему все и обо всем, закончив свое повествование выдумкой Лизы.

– Ты, Юра, действительно не только толстокожий, но и тугодум. Твоей Лизе четырнадцатый год, а соображает она на ходу, не в пример тебе. Самому трудно было до этого додуматься, а еще и дочь обидел. Виноваты оба, но кто и насколько неизвестно.

Пока это не установят, относись к ней просто, как к пострадавшей, пусть и по своей вине. Поменяйся с ней на время местами, и тогда соображать начнешь быстрее, а главное действовать. Давай номер больницы, я завтра тоже подъеду. Мне понравилась идея Лизы, поеду, поддержу девочку. Сам поедешь на вручение? – спросил Стас.

– Поеду. После твоей проповеди, я чувствую себя круглым идиотом, не способным к сопереживанию ближнему. До завтра.

Дел в компании было много, и Смирнов до вечера не вспоминал о завтрашнем мероприятии, но переступив порог дома, вспомнил о нем сразу.

В гостиной, к одному стулу были привязаны разноцветные гелиевые шарики, а с кухни доносились громкие голоса дочери и Никитичны, домработницы Смирнова. Они о чем-то спорили.

– Что за шум? Рукопашного боя не ждать? О чем спор? – спросил он, обращаясь к обеим.

– Пап, мы с дедом привезли вещи Нади, ну покопалась я немного в них, соображая, что можно отвезти ей в больницу.