Третий брак

Я трижды в день получаю сообщения вразумить вас, и каждый раз мне указывают, сколько времени для этого осталось. Я могу быть в такой ситуации спокоен? Вы издеваетесь надо мной, и вам безразлично, что будет с дочерью и внучкой? Похитить, не значит не причинить вреда физического или психологического. Вы понимаете, что своей идиотской принципиальностью подвергаете опасности Лизу? Она простит вам насилие, издевательства? Я проезжал мимо дома, и света в доме нет. Куда они могли пойти в такое время? Где они сейчас и что с ними? Ваш телефон звонит.

– Перезвонит позже. Паша, ты бы оставил моих девочек и меня в покое. Мы сами разберёмся с этим вопросом. – Туманов знал, что в доме есть камера и все его контакты под наблюдением. Он сам давал согласие на проведение операции, и «ждал» совсем другого гостя вместо зятя, поэтому и был спокоен. Кузнецов ничего этого не знал, и его, без того «накрученного» за неделю, вывело из себя равнодушие тестя к происходящему.

– Сейчас ты звонишь Ланскому, а к утру, машина должна быть готова к рейсу, – Кузнецов вынул из-за пояса пистолет.

 – Ты меня вынуждаешь на крайние меры.

– И не подумаю. Стреляй. Ты сядешь и девочкам уже ты не поможешь.

Кузнецов был так зол на тестя за его непонимание текущего момента, что перестал контролировать себя. Он выстрелил в стену за спиной тестя и направил пистолет на него:

– Я прошу тебя в последний раз, – Павел замолчал, услышав звуки в доме. Он был уверен, что Туманов в доме один.

Его рука чуть дрожала, а в глазах вспыхивала ярость. Он выстрелил и в тот же миг на него навалился кто-то в маске. Между ними началась потасовка, прозвучал третий выстрел, прежде чем Павла повалили на пол, защёлкнули за спиной наручники и подняли на ноги. В проёме двери он увидел человека в белом халате, который склонился над женщиной в ночной сорочке. Это была его жена. Кузнецов издал вопль раненого зверя, в котором была боль и отчаяние. Он обмяк, потеряв сознание.

Лиза, слушавшая музыку через наушники, почувствовала, что что-то не так.

Мама, вышедшая из комнаты пару минут назад, не возвращалась, а в доме что-то происходило. Она поднялась с кровати и вышла из комнаты. Дверь в кабинет деда была открыта, а на его пороге лежали мать и отец. Она закричала. Её тут же схватил в охапку Ланской и прижал к себе.

– Тебе туда нельзя, – тихо сказал он.

– Пустите меня. Я в своём доме, – сквозь слёзы говорила она, вырываясь.