Единственный, любимый… чужой!

– Почему?

– Ну… ты была самая красивая!

– Для тебя что, внешняя красота важнее всего?

– Да нет, конечно. Но я тебя заметил именно поэтому. Ну, а потом узнал, что ты еще и умница. Хотя бы потому, что тоже поступила. А конкурс-то был немаленький.

– Да, конкурс был…

– Ну что, за успешную сдачу первой сессии? – улыбнулся Андрей и поднял бокал. А на меня накатило.

– За разлуку, – я едва сдерживала слезы.

– Ну что ты, милая! Вот смотри, у меня в ноябре будет несколько индивидуальных занятий, я приеду дня на три-четыре.

Мы обязательно увидимся!

– А потом ты снова уедешь.

– После Нового года, зимой, у меня будут еще занятия.

– А Новый год? Может быть, приедешь к родителям?..

– Не получится. Но я тебе обещаю – следующий Новый год мы будем встречать вместе.

…Мы лежали, обнявшись, на разложенном диване. Его борода пахла модным в то время одеколоном «Саша» – я обожала этот запах! И – то загоралась от любви и задыхалась от счастья, что Андрей рядом со мной, то испытывала невыносимую душевную боль от предстоящего расставания… Эта гремучая смесь обостряла чувства, мы любили друг друга, как в последний раз! Андрей в любви был неутомим.

Старенький диван не выдержал накала страстей, и у него подломилась одна ножка. Я подложила стопку книг.

Сестра потом долго веселилась по этому поводу.

– Да ладно, – успокаивала она меня, – диван старый, все равно пора его заменить.

* * *

Как я дожила до нашей встречи в ноябре, знает только Бог да моя сестрёнка – моя лучшая подруга.

После сессии и, соответственно, расставания с Андреем, хоть и временного, я впала в глубокую депрессию.

Андрей там, в Твери, со своей женой. Уезжая, он даже и не подумал наврать мне, что они давно с ней чужие и живут вместе только из-за ребенка – как обычно врут мужчины своим любовницам. Нет, он был честен. Но уверял, что любит только меня, а с женой просто… ну, как бы выполняет супружеский долг, безо всяких чувств.

Мне от этого было не легче. Я впадала в отчаяние, когда представляла его за выполнением «супружеского долга»!

У меня абсолютно пропал аппетит.

Раньше я за собой такого никогда не замечала. Просто не хотелось ничего есть, совсем. Мама уговаривала меня хоть что-то позавтракать, и я делала вид, что ела, опасаясь ее напугать. Обедала на работе, там, понятно, никто за мной особенно не наблюдал. А я могла только пожевать сухой черный хлеб и запить чаем. Когда приезжала к сестре, она специально для меня сушила сухарики, ими я и была сыта.