Царь Горохова

– Голубые. Полосатые. Это ж хулиганство! Неуважение! Оскорбление даже…

– Ты про флаг Гольштании?

– Про флаг Гольшта…

…штании. Поэтому штаны?

– Это флаг? – не поверила я.

Мерлин зашагал дальше, размеренно рассказывая:

– Флаг придумал пять веков назад король Станислазь Первый. Он сказал, что нет ничего важнее штанов. Армия без них сражаться не сможет, повар без них не приготовит обед, а король без них ни покажется людям на глаза, а значит, у этих людей не будет возможности выказывать ему свое почтение.

С этакой логикой можно и флаг-ночной горшок обосновать.

Мы шли по пустынной гулкой зале к видневшейся вдали большой лестнице. Высокие французские окна были пыльными, так же, как и портьеры, их украшавшие. Паркет был затерт до исчезновения лака, неровные иссохшиеся плашки скрипели под ногами.

Мерлин оглядывался недовольно:

– И где их всех носит?

Действительно, ни слуг, ни стражи, ни кто там еще должен толпиться в обычном дворце – никого не было.

В больших вазах на консольных столиках стояли пыльные засохшие, когда-то очень пышные, букеты.

Мерлин запнулся о металлический поднос, валявшийся на полу, отпнул его в сторону:

– Распустились! Всего три года без короля – и они совсем о службе забыли!

Я приблизилась к висевшему между окон давно не чищенному, с потемневшей от времени фольгой, зеркалу, и рассмеялась. Выпуклый огромный панцирь не по размеру, из которого торчат тонкие ручки в клетчатых рукавах, и – усы на лице! Да еще меч в руке вполовину моего роста.

В раскрытом окне что-то промелькнуло. Я оглянулась: никого. А потом мимо следующего окна прошествовал голый мужик. Вот это уже точно не может быть никаким флагом или даже гербом. Хулиганство в чистом виде!

– Ох… – обалдела я и заикнулась. – Охрана!

12

Мерлин обернулся:

– Ты чего кричишь?

Может, у них тут нудизм в порядке вещей? Куда я попала??

– Там мужчина без одежды, – показала я мечом на пустое окно.

– Да ну? – не поверил Мерлин.

Значит не в порядке вещей. Ну хотя бы.

– Стража! – грозно крикнул Мерлин.

– Стража! – крикнула я в другую сторону.

Эхо наших голосов гулко пропрыгало по коридору и исчезло в глубине.

А мужик снова появился в ближайшем окне. Французские окна – они до полу, так что предстал он перед нами целиком, во всей красе.