Царь Горохова

В галерее тоже было пыльно, валялись несколько сломанных стульев и черепки разбитой фарфоровой вазы.

На стенах висели аляповато написанные портреты королей, а между окон на небольших постаментах-столбиках стояли их бюстики и статуэтки. Я спросила, кто из них Пипин.

– Э-э, – задумался Мерлин и показал на статуэтку: – Вон этот, с гусем.

– С гусем? – удивилась я, подходя к узкому постамент-колонне у окна, на котором белая фигурка длинного человечка кормила гуся травкой. Причем гусь – улыбался!

– У него роман с пастушкой был.

Она в честь короля даже гуся назвала. Там внизу написано.

Я наклонилась к скульптурке. На основании были выдолблено: «Пипин и Пипин». По крайней мере, у моего гольштанского предка было чувство юмора.

Мерлин уже открывал высоченные двери на другой стороне:

– Ну, вот твое жилище.

Я прошла следом за ним в большую залу с камином, зеркалами, диванами, диванчиками, столиками – комнатой это не назовешь, сюда поместилась бы вся наша с родителями тридцатитрехметровая квартирка.

Два раза. Хотя если учитывать высоту потолка… то все четыре. За окном виднелась белая баллюстрада балкона, а за ней, на горизонте – блестело под солнцем море.

– Тут приемная, – сказал Мерлин, потом показал рукой на дверь слева, за камином: – Там кабинет. А там, – он махнул вправо, – одевальня, спальня и умывальня.

Хих. Умывальня. Ванная, значит?

И все эти помещения – мои? То есть – разумеется, мои. И дворец весь… Но чтобы вот прям в персональное пользование получить полстадиона – только ради этого можно ходить в мужской одежде.

Тем более я и так хожу в унисексе всю жизнь.

– Да, для сведения, – добавил Мерлин, – кабинет соединен с залой королевского совета.

Я поставила меч у камина и спросила:

– Могу я уже снять доспехи?

Плечи натерло так, как ни одним рюкзаком не натрет.

– Давай помогу, – сказал Мерлин.

Он положил обломки посоха на пол у кресла и помог мне высвободиться из железной скорлупы. Я оттащила доспех к окну. А Мерлин ушел в правую дверь и вернулся с голубым вышитым покрывалом:

– Накинь пока что.

Вдруг кто зайдет. Рубаха у тебя больно уж по телу выкроена.

Естественно! Я ж не собиралась ею маскировать свой пол.

Я послушно укуталась в тяжелое полотно, Мерлин уселся в кресло возле камина и махнул на противоположное рукой:

– Садись, поговорим.

Я уселась в удобное мягкое кресло и скинула наконец сырые ботинки. Мерлин глянул на них:

– Ля Гуш подберет тебе удобные туфли.

– Спасибо, – сказала я.