Царь Горохова

Я поглядела в зеркало – вроде бы ничего и не изменилось. Но усы действительно стали смотреться более естественно – если можно вообще так сказать об усах на женском лице.

Мою собственную одежду – она высохла на мне, но была в грязи и песке – и ботинки Ля Гуш пообещал привести в порядок к застрашнему утру – вдруг я пожелаю что-то надеть. А пока он дал мне большой цветастый халат и попросил один час – чтобы ему довести до ума мой костюм для коронации.

А я попросила чего-нибудь поесть.

Ля Гуш попросил прощения за свою несообразительность и побежал на кухню.

Я поплотнее закуталась в огромный цветастый халат – вдруг кто зайдет – и заглянула в другие комнаты королевских покоев.

Следом за одевальней была спальня. В приятных голубых тонах, с выцветшими шелковыми обоями с вышитыми птицами и диковинными зверюшками, с большой, действительно королевской кроватью с пологом – вот откуда Мерлин сдернул покрывало, ну и прочей мебелью: комодом, тумбочками, шкафами, пуфами и диванцем-рекамье с изогнутой спинкой у окна – похоже, для чтения.

Дальше шла умывальня – ванная комната. Хотя ее тоже можно было бы назвать залой. Тут тоже были и диваны, и шкафы, и камины. А еще! Вот чудо! Здесь были водопроводные краны – над медными раковинами-тазами, прикрепленными на деревянном столе у стены. Правда, вода была только холодная и лилась совсем небольшой струей. Но может, чтобы получить горячую, надо просто где-то что-то включить – то есть, поджечь, скорее всего. Еще тут была ванная – большая, белая, эмалированная, на золоченых ножках – звериных лапах.

Она стояла в глубине залы, и над ней возвышалась медная стойка с кранами.

Но что привлекло мой взор – это витражи на окнах, благодаря которым комната была освещена загадочным разноцветным светом. Что изображалось на этих двух витражах, было совершенно непонятно – то ли мастер был не способен изобразить что-нибудь, хотя бы отдаленно напоминающее хоть что-нибудь, то ли, наоборот, был чертовски талантлив, перегнал свой век и дошел до абстрактной живописи, в которой по степени абстрактности дал фору самому Пикассо.

Хотя какой в Гольштании век и неизвестно, но судя по общему развитию, можно было бы предположить, что до технической революции им еще топать и топать. По их неровным и бандитским дорогам.

Подойдя к ванне, я заметила в углу небольшую стыдливую белую дверь, подделывающуюся под стенной шкаф. За дверью оказался чуланчик размером с туалет в нашей хрущевке. Сходство усиливала керамическая плитка на стенах.