Умри как следует

Некому за ней больше ухаживать, – на последних слогах голос ее совсем сошел на нет.

– Дайте ей воды, есть чашка и ложка? – обернулась она к тетке. Та с готовностью протянула ей чашку. Ира поднесла ложку ко рту матери и тихо сказала:

– Выпей водички, тебе полегче станет.

Мать открыла глаза, но губы сжала покрепче, дыхание ее участилось.

– Ну – нет, так нет, – Ира вернула тетке чашку. Мать закрыла глаза, полежала несколько секунд молча, снова заговорила:

– Всех похоронила я в городе. Вот Лида тебе бумаги отдаст, за могилами ухаживай, памятники поставь, оградку.

Свете петунии посади, она любила…

Снова наступила тишина, прерываемая только тяжелым материным дыханием и шуршанием рясы батюшки, который очевидно скучал и переминался с ноги на ногу. Ира провела ладонью по лбу. Мать снова открыла глаза и с явным усилием продолжила:

– А меня в деревне похоронишь, рядом с отцом. Поняла?

– Хорошо, как скажешь.

– Лида, дай ей карту.

Тетка подала Ире вскрытый банковский конверт с пластиковой картой.

– Там пин-код. И деньги. На мои похороны. Все тебе теперь остается. Все, – тон ее изменился, никогда бы она не могла и в страшном сне себе представить, что она, она сама, отдаст все имущество этой девке! И свое, и Светино, доченьки любимой, и дачу – все! Все это должно было достаться Светочке и Светочкиным девочкам, а вот оно как вышло.

– Паспорт принесла? – спросила мать, и слеза злобной досады блеснула в углу глаза.

– Принесла.

– Расписку мне напиши. «Вот теперь я тебя узнаю, старую барахольщицу! – подумала Ира, – Всех по себе судишь, даже последнюю волю в двух экземплярах за подписью двоих свидетелей хочешь расписать!» – а внешне это выразилось только дрогнувшим вниз уголком губ.

– Конечно, какой разговор. Бумага и ручка есть? Тетя Лида, дайте, пожалуйста, из той кучи что-нибудь, коробку или книгу, под листок положу.

– На вот, держи, – тетка готова была послужить у одра умирающей. Иру это раздражало. «Эк вас тянет поиграть в барынь восемнадцатого века! Тьфу!»

– Сестре моей, да и дочери ее, дуре, с мужиком-алкоголиком, ничего не давай, и не пускай их пожить, проситься будут, это точно.

И расписку им не показывай. Никому. А то все по нитке растащат, – она помолчала, – И ты на меня зла не держи, я мать твоя, – она сделала ударение на звании матери и снова скосила на Иру глаза. Никакого раскаяния, ни капельки, ни отблеска не увидела Ира в этих глазах.

– Не буду. Мама, – решительно добавила она последнее слово.